— Я уж давно на пенсии, молодые люди. Годков то мне 82. Живу на Ваське в коммуналке бобылем с войны. Всех соседей уж пережил. До войны хорошо жили, на Петроградской. Как на фронт ушел в сорок первом, только после прорыва блокады домой попал. Старший сын добровольцем пошел, да и в первом же бою погиб, а мать с двумя девочками в блокаде почти до конца выдержала. Да ночью наш дом бомбой, считай весь, снесло. Там и могилка их, как я считаю. На этом месте.

Меня из этого ресторана иногда летом зовут, когда своих молодых в отпуска разгонят. Я не возражаю. Дело знаю, почитай в четвертом поколении официант.

Ермолаич взял щетку и прошелся по скатерти, сметая крошки.

— Предки мои из Ярославской губернии. Почитай по пол — села в город в половые уходили. Традиция. По трактирам сначала служили, потом и ресторации стали открывать. Я родился уже в семье, где папка был официантом с репутацией, а мамка прачкой при центральных банях. Я с четырнадцати лет к профессии был допущен. Сначала полы мыл, да помои выносил. А с шестнадцати уже и самовары подавал и хлеб резал.

— Бедно, правда, было в молодости. Революция всё прахом пустила. Зато потом НЭП пошел. Золотое времечко. Нам и зарплату хозяин не платил. Чаевых хватало.

— Да я вижу, что компания и поесть готова. Вон повар знаки подает — жаркое поспело. Нет ли среди вас, уважаемые, кто свинину не ест? Судя по тому, что сало на закуску ушло всё, таких не наблюдаю?

Орлов его успокоил:

— Татар нет, а наш Сеня Фрумкин давно на кошерное внимание не обращает. Комсомолец без предрассудков.

Старик, припадая на левую ногу, пошел на кухню.

— Восемьдесят два года! А не присел за эти уже три часа ни на минуту! Вот выучка старая! — заметил кто то.

Появилось блюдо с роскошным жарким из свиных рулек, Запеченных с картофелем. Компания перешла к окончательному насыщению. Слышны были позвякивания фужеров, стук столовых приборов и редкие возгласы восхищения.

— По регламенту, заявленной вами суммы, — тактично заметил Ермолаич, могу принести еще две «Столичных». Или публика желает десерт?

Десерт был дружно отвергнут, и тосты к жаркому продолжались еще долго.

— А что это ваш комсомолец задремал? — обратил внимание официант на свернувшегося в плетеном кресле тщедушного Фрумкина, может норму перебрал?

— Да нет, — успокоил его Орлов, — скорее он от еды впал в прострацию. В его многодетной еврейской семье, где он пятый, но не последний ребенок, так покушать удается редко. Пусть отдохнет. Перед уходом разбудим.

А перед уходом и долгими прощаниями с радушным стариком, тот сходил на кухню и принес для не совсем проснувшегося Семена стакан крепкого кофе.