— Гайдамака, — обратился он к сержанту, — ты с напарником после смены в 8–00 не спеши на боковую. Надо с личным составом положение наше обсудить. Как дальше действовать.

— Есть, товарищ старший лейтенант. У меня тоже соображения есть.

— Всех послушаю. До встречи. Пойду, Олеся на том берегу проверю.

Олесь Шняга не спал. Как положено, запросил пароль, назвал отзыв. Доложил об отсутствии происшествий.

— Таварысц камандиур, разряшиця абратитцау, — говорил он в основном на белорусском, сам был из полесского хутора, — как мы дальша будем? Мине вже варыть нечаго. Прадуктау нема.

Шняга был неофициальным кашеваром. Попросился на эту важную должность сам.

— Чагой — та мы тушанку с банки лопаем? Так на долга не хватит. Мы в партизанах так не жировали. Кашу, али пахлебку надо зварыть.

Ему и поручили зварыть. Потом не пожалели. Недельный паек он умудрился растянуть на две недели. То затирал похлебку мукой, пока была, то приносил желудей, мелко дробил и добавлял в еду. Копал на заброшенных огородах мерзлую картошку. Но сейчас и его таланты уже не спасали.

— В 8–00 решать будем. Сменишься и начнем.

Старший лейтенант Федор Савельев воевал уже почти два года. В этот предрассветный час он зашел в занятый его отделением заброшенный дом с примыкающим хлевом и сеновалом на чердаке. Осторожно, чтобы не будить спящих на полу бойцов, налил себе кипятку из стоявшего на плите чайника, бросил туда горсть трав, что дала им бабка травница. Присел на табурет и, прикрыв глаза, отхлебывая душистый отвар, вспоминал.

* * *

Родом он был из Бийска, городка на Алтае. Отец Николай был шофером. Возил грузы по знаменитому Чуйскому тракту. Там и погиб. Федору тогда было всего пять лет. Об отце он помнил только подаренный после очередного рейса большой красный леденец — петушок на палочке и плотное, крутое колено в армейских галифе, на котором отец его высоко подбрасывал, приговаривая:

— По кочкам, по кочкам… Привыкай, Федюня, скоро на тракт пойдешь шоферить. Не такие кочки встретишь.

Мать отца любила и сильно горевала. Так замуж и не пошла больше.

Федор вдруг вспомнил себя семиклассником. Зима 39 года. Морозы под 40. Он сидит у мамы на почте. Она в их отделении была за всех. Окраина. Раньше было село, да недавно приросло к городу. Так и осталось — в городе почта, и здесь, отделение. Принимала и выдавала посылки, переводы. Разносила письма. Жили они бедно. Он пришел к ней, чтобы в тепле сделать домашнее задание и не топить печь в их стареньком деревенском домике. Дров не напасешься.

Мать прибежала (ходила она быстро, будто бежала) с улицы. Разносила почту. Смела с валенок снег веником, сняла старенький полушубок, присела к нему, кутаясь в пуховый платок.