Она одной тряпочкой оттирала засохший гной, а другую, смоченную в самогоне, прикладывала. Увидев, как офицер от боли кривит лицо, но терпит, она всплеснула руками с досадой:

— Ко за глупец! Дура на русскам. Млодый сиерпит, але лекар не мыслатем. Разом править будием.

Она налила стограммовый стаканчик самогона и подала больному.

— Пий, хворый. Медицина.

Минут через пять продолжила процедуру. Федору стало легче. Он махнул рукой в сторону пустого стакана. Лекарка поняла и повторила. Последние минуты чистки раны прошли уже почти безболезненно. Полячка ловко делала своё дело, приговаривая:

— То вшистко, Соколе. Тераз наложе мазь. Опартуе до чиста. Выстаржа дни три.

Он уже слегка понимал местных. Она сказала, что мазь положит и чистым перевяжет. На три дня хватит.

Она закончила процедуры. Погладила сзади теплой рукой плечи и спину. Потом вдруг прижалась к его щеке своей и зашептала:

— На подворке уж ез поздно. Не идь. Зостань. Былем сам преж дулгий час. Муж уехау с армия, уж чтыри лата. Можа гдесь и загинув? Зостань, Сокол.

(На дворе уже поздно. Не уходи. Останься. Я одна уже долго. Муж ушел с армией уже как четыре года. Может и погиб где? Оставайся, Сокол)

Перевода старшему лейтенанту и не требовалось. Она могла и не говорить ничего. Ее горячие ладони, голос с придыханием не оставляли сомнений.

Под утро он проснулся на большой хозяйской кровати. Полячки рядом не было.

— Вот номер! — подумал он. Я даже не успел имя у нее спросить.

Ночь была бурной. Несмотря на рану, Федор отдался неожиданной любви полностью. Как и его новая знакомая.

Многое для него было внове. Он был уже знаком с интимными отношениями мужчины и женщины, но весьма своеобразно. Среди сверстниц знакомства он не успел завести. Война.

Да с шестнадцати лет он находился на казарменном положении. Был курсантом Черниговского военного училища инженерных войск. В сорок первом училище было эвакуировано с Украины в Бийск, где и выполняло свои функции по ускоренной программе. Даже название училищу не изменили, Черниговское. Занимались плотно. Надо было за два года пройти четырехлетний в обычное время курс.

Домой забегал редко. В их маленький домишко еще в конце сорок первого подселили семью эвакуированную из Ленинграда, четырех человек. Так что мать отдала им главную, как они называли, залу, а сама спала в малюсенькой спальне, а чаще так оставалась ночевать на почте.

Так что Федор только забегал повидаться, а спал всегда в казарме.

И вот в конце первого года обучения, в субботу вечером, его рота выходила из бани. Ротный дядька, старшина Кругляк, пятидесятилетний толстячок и балагур, построил роту. Прошелся вдоль строя распаренных парней и указывая на некоторых командовал: