— Шаг вперед.

Отобрал человек пятнадцать, приказал им оставаться на месте. Остальных под командованием сержанта отправил в казармы.

— Так что вот какая задача перед нами, — обратился он к отобранному контингенту, — вы, хлопцы, уже подросли. Мужики, я чую, крепкие. Наша задача проследовать в женское общежитие № 3 Порохового завода. Там у меня зазноба — бригадирша. Просила взять подмогу к ее девчатам. Некоторые вдовые, некоторые вообще незамужние. Пашут как лошади от зари до зари. Живут, как мы, в казарме. И никакого просвета в жизни. Просили скрасить их долю. Кто не уверен, пойдут в казарму. Я пойму.

Неуверенных не было. На Вахте в общежитии, длинном, темном бараке, полу — закопанном в землю до середины окон, никого не было. Старшина довел группу до одной из дверей.

— Тут их по всем комнатухам, как сельдей в банке. Эта «опочивальня» наша. Дальше сами. Свет не включать. Выбирать не придется. По количеству наш личный состав соответствует женскому. Моя Матрёна на койке в левом дальнем углу. Там где оконце в яму смотрит. Туда не лезть. Времени час. Выполнять.

Дальше Федор помнил плохо. Шум шагов в темноте, бормотание, шелест снимаемой одежды, скрип кроватей под дополнительной нагрузкой. Когда возня усилилась, старшина в шутку отдал команду своим хриплым басом с украинским акцентом:

— Началы…

И через некоторое время после долгого шумного выдоха:

— Кончылыыы…

Старшина был действительно с юмором.

Партнерша Федора после торопливых ласк, пригребла его к своему довольно пышному телу и поворчала:

Ох, молодые! Всё спешить вам. Прыткие. Ладно, цуцык, лежи. Грейся.

Было еще три четыре таких мероприятия. Но всё это, он понимал, к любви, как в кино или книжках, отношения не имело.

А эта ночь многое в нем изменило, поправила, что — ли. Он впервые почувствовал настоящую женскую нежность, желание не только взять своё, но и доставить радость партнеру.

Услышал шлепки босых ног по полу, почувствовал теплый бок рядом. Повернулся к пани и спросил:

— Звать — то тебя как, красавица?

Притянул к себе и поцеловал под ушком. Она хихикнула от щекотки.

— И я твоего имья ние знам, Соколе. А я естэм Агнешка.

— А я естэм, он захотел сделать ей приятное польским словом. Я естэм Федор.

И после долгого поцелуя: