Позже охотник выбирал для добычи небольших свинок. У них мясо было вкуснее и мягче.

За половину кабана Яша Гайдамака выторговал в деревне мешок муки. Олесь пек блины, или оладьи на завтрак и свой домашний хлеб.

А Афанасий пообещал еще силки на зайцев подготовить. И еще одну находку он принес, которой сначала старший лейтенант не придал значения.

Охотник отдал кашевару на кухне очередную косулю и зашел в комнату.

— Разрешите обратиться, товарищ командир! Вот обнаружил в районе второй линии обороны немцев в блиндаже. Там всё взрывом разворочено, засыпано. Я сапог увидел, что из завала торчит. Дверь откопал. Там два трупа и вот это. Он положил на стол брезентовый мешок, скрепленный в горловине металлическими планками и опечатанный сургучом.

— Я подумал, может секретное что, — продолжал Афанасий, — вот еще документ у старшего немца забрал. По форме офицер. Себе вон сапоги оставил. На выход. Добрые.

Федор отпустил рядового и занялся трофеями. Перерезал шнурок с сургучной печатью. В мешке оказались деньги. 5640 немецких марок и списки с росписями, видимо ведомостями на выдачу жалования. А в аусвайсе значилось:

Wilhelm Krause, Leiter der Finanzabteilung der 34 selbstständigen motorisierten Brigade der Wehrmacht.

Wilhelm Krause, Leiter der Finanzabteilung der 34 selbstständigen motorisierten Brigade der Wehrmacht.

Ну и печати с орлами и подписи начальства.

— Ясно, финансами ворочал Вильгельм. Вроде бы и не воин. Да вот нашел смертушку, подумал Федор.

Он забросил мешок к себе на сеновал. Решил передать армейским властям, когда до них доберется.

А служба пошла веселее. Стало заметно, как личный состав стал входить в свой обычный вес. Больше стало шуток и прибауток, дружеских подкалываний.

* * *

Местные жители стали привыкать к советским воинам, хотя сначала боялись. Почувствовали разницу в отношении к ним немцев — хозяев, и русских — союзников.

А тут в ближайшей деревеньке один предприимчивый, зажиточный пан захотел шинок открыть. Не имея в округе никого из представителей советских властей, за разрешением он пришел к «пану офицержу».

— Препрашем, пане росийские офицерже. Проше позволение на отварче кнайпе во вшие. Мешканци вьоски бардзо теские за забаву.

Федор сначала не понял его бормотаний. Позвал Тараса.

Они попросил селянина говорить медленно. Тот повторил, сопровождая речь выразительными жестами.

— Всё ясно, товарищ старший лейтенант, — доложил солдат суть вопроса, — Вы для него один тут от Советской Власти. Так просит разрешения открыть пивнушку прямо у себя в доме. Так до войны было. Местные, говорит, совсем при немцах одичали, хотят развлечений.