– Он просто слышал какой-то шум, необязательно из моей квартиры. Он мог идти из пункта приема стеклотары!
– Подумай, Дафна. Это нелогично. Зачем кому-то вламываться в твою квартиру, но ничего не красть? Как преступник мог узнать твой адрес? Как Лейла могла увидеть во дворе кого-то похожего на тебя прямо перед тем, как тебе вновь разбили окно?
– Но в Берлине полно похожих на меня людей. Это мог быть кто угодно, было темно, и она вообще не была уверена, что это я.
– Так ты думаешь, что это просто совпадение, Дафна? Подумай. Подумай!
– Милош, я не знаю! Я не знаю и именно это хочу понять. Но ты пугаешь меня. Ты правда меня сейчас пугаешь.
Я обхватила руками лицо. Что-то внутри меня разрывалось. С каждым ударом сердца в кровь выбрасывалась порция яда. В висках пульсировало. В его словах был смысл. Это было возможно. Я могла представить, как бью посуду Э. Г. Вообразить, как кидаю камень в окно Касс. И это выглядело в голове воспоминанием, не как фантазия. Мне не хватало храбрости на справедливое возмездие или простую месть. Но вот с саморазрушением было куда легче. Я плакала, всхлипывала, плечи дрожали.
Милош держал меня в объятиях, от его тела исходило тепло. Я хотела удержать его таким – живым и близким человеком, а не воспоминанием.
– Дафна, ты думаешь, это может быть правдой?
– Не знаю, Милош. Я не знаю. Но я люблю тебя, ты понимаешь?
– Я не знаю, Дафна, я не могу…
– О, я понимаю это. Я уже знаю, что ты расстаешься со мной. Просто хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя.
– Ты удивительная, Дафна, правда, просто я не могу жить так, будто ничего…
– Пожалуйста, Милош. Не говори ничего, просто давай посидим так еще минуту.
Он сжал меня сильнее. Я прильнула к нему, положив голову на плечо. Я взяла его запястье. Я знала, что этот миг пройдет, что он уже уходил. Я постаралась сконцентрироваться на деталях: текстуре его джинсовки, биении сердца. На его запахе, тепле его ладоней. Чтобы запечатлеть момент. Он сжал меня сильнее и отпустил.
– Дафна, я хочу есть, и я очень устал. Мне нужно домой.
Я закрыла лицо руками. Не могла перестать плакать.
– Хорошо, я понимаю. Спасибо тебе за все.
– Куда ты теперь пойдешь? Вернешься к Лейле? Хочешь, я провожу тебя?
– Я справлюсь сама, Милош. Я справлюсь.
– Ты правда особенная, Дафна. Пожалуйста, береги себя.
Он ушел. Я вытерла слезы рукавами и смотрела ему вслед, пока он не повернул и не исчез из виду. Милош ушел из моей жизни так же плавно, как и вошел в нее. Он всегда просто хотел мне счастья. Какое золотое сердце! Я не хотела обладать им – достаточно было знать, что он просто есть.
22 Везунчик
22
Везунчик
У меня не было сил слушать расспросы Лейлы о том, что случилось, и я завернула в парк Хазенхайде. Я прошла по круговому маршруту, по которому бегала, только переехав к Э. Г. Казалось, будто я иду назад во времени, возвращаю все цветение, которым восхищалась весной. Розовый сад сжался в массу шипастых стеблей. Листья сморщились и пропали. Голые ветки деревьев переплетались, опираясь друг на друга. Хотелось бы мне повернуть время вспять и начать жизнь в Берлине заново. Что, если бы все пошло иначе? Что, если бы я въехала в квартиру Касс, а не Э.Г. и познакомилась с Лейлой в первый же день? Что, если бы я устроилась в «Две луны»? Что, если бы я познакомилась с кем-то в «Тиндере», а не в «Мэтчтайм»? Внезапно меня охватили эти бесконечные возможности, мириады жизней, которые я могла бы прожить. А что я почерпнула из той жизни, которой жила здесь? Что узнала в Берлине, кроме немецкого и важности мыть овощи перед едой? Как мало я использовала возможностей города, как мало достигла. Я не была в клубе, не ходила на барбекю, не была в боулинге и не купалась на озере. Я сидела в тлетворном вакууме своей банки. Единственное пятнышко цвета в парке оказалось гамбийцами, которые в своих огромных желтых, красных и зеленых дутых куртках смотрелись как тропические птицы. Один из них заметил меня и стал изображать бегуна.
– Не бегать сегодня?
Я улыбнулась и прошла мимо. Один из них поехал за мной на велосипеде. На нем была красная куртка и голубая шапка-бини, модно подвернутая прямо над ушами. Я поняла, что это тот же самый гамбиец, с которым я сидела после столкновения с Граузамом.
– Где ваш парень, бегающая девушка?
– Я ему больше не нужна.
Он ехал рядом, медленно крутя педали, чтобы быть вровень со мной, прямо как Милош на скейтборде несколько минут назад. Логично, что все развалилось именно тогда, когда я влюбилась в него. Когда стала от него зависеть. Я растеряла то немногое, что позволяло мне контролировать себя.
– Глупый человек! Вы очень хорошая девушка!
– Спасибо.
– Как вас зовут?
– Дафна.
Я не знала, как вежливо от него избавиться. Он выехал за мной из парка.
– А как меня зовут, вы не спросите?
– Простите, как вас зовут?
– Везунчик!
Он проследовал за мной через дорогу и вдоль Паркхаусштрассе, молчаливый компаньон. У двери я обернулась.
– Я пришла, Везунчик.
Он развернул велосипед и улыбнулся.
– Пока-пока, бегающая девушка!
Я подождала, пока он не уехал, и вошла во двор. Я посмотрела на квартиру Касс. Окна отливали черным, как треснувший на замерзшем озере лед. Дыра от кирпича зияла как рана. Это была я. Это сделала я. Помню кирпич в руке, тяжелый, но компактный блок бетона. Прямо в центр. В яблочко.
Я долго не могла открыть дверь Лейлы, потому что ее ключи были такими же, как у Касс, и ни одна не повесила для отличия брелок. Было примерно шесть вечера. Лейлы не было. Я думала, что она меня избегает. Может быть, она, как Милош, подозревала, что я сделала это. Или видела меня во дворе и знала правду с самого начала, но решила не возражать мне. Я взяла у нее немного апельсинового сока. Открыла пачку ярко-желтого маргарина и намазала на остатки хлеба. Взяла две большие ложки майонеза и несколько маленьких «Нутеллы». Тут я услышала замок и звук открывающейся двери, Лейла вошла, когда я все еще виновато копалась в ее холодильнике. Я притворилась, что ищу молоко.
– Я заварю чай. Будешь?
– Да, пожалуйста. Можешь засунуть хлеб в тостер? – Она села и упала головой на стол. – Я та-а-а-ак устала!
– Это потому что я так рано разбудила тебя. Прости, пожалуйста.
– Ты ни в чем не виновата! Как все прошло в участке? Они выяснили, кто это сделал?
– О, все прошло нормально, – сказала я легко. – Все прошло нормально. Они расследуют, наверное. Эм, но я хочу вернуться ненадолго к родителям. Мне просто нужен перерыв. Ничего, если я поживу у тебя до отъезда?
– Да, конечно. Когда уезжаешь?
– Как можно скорее. Думаю, надо прибраться у Касс, конечно же. А я даже не сказала ей, что произошло.
– Ох, Дафна, я уже рассказала. Один из соседей написал по поводу окна. Она сказала, что пыталась дозвониться, но ты не берешь трубку, так что она позвонила мне, и я все объяснила. Прости, надо было позволить тебе все рассказать самой, но я не знала, когда ты вернешься, а она волновалась.
– Все в порядке, а что она ответила? Она злится?
Она только что откусила от тоста и выставила руку, показывая, что ей надо прожевать.
– Нет, – ответила она после долгой паузы. – Вовсе нет, Дафна. Вообще-то она сказала передать тебе, чтобы ты не волновалась. Она подумала, что ты захочешь уехать. На следующей неделе придут ремонтники. Ты можешь просто собрать все свои вещи. Все остальное на мне.
Она пошла со мной в квартиру Касс, чтобы помочь собраться. Урона было больше, чем я запомнила. Четыре горшка с растениями были разбиты, на деревянный пол и ковер протекла грязная вода. От земли по комнате распространился сладковато-прелый запах, а сама она почему-то рассыпалась даже на кровать. Будда валялся, распростершись в молитве, и равнодушно улыбался творящемуся вокруг хаосу. На полу в произвольном порядке валялись кучки сверкающих стеклянных осколков. Я огляделась в поисках кирпича, но не увидела его. В квартире было совершенно тихо, но в этой тишине было что-то живое и устрашающее. Бедняга Касс, ей придется призвать все самые мощные медитативные силы, чтобы перенаправить эту плохую энергию.
Лейла поиграла с балдахином на потолке, перекатывая ткань волнами, и помогла мне заклеить окно скотчем. Я поставила Будду и горшки на место, а затем быстро побросала свои вещи и книги в большую синюю икеевскую сумку. Я попыталась прибраться в шкафах Касс. Я носила многое из ее одежды и не могла вспомнить, как все лежало, когда я только въехала. Лейла остановила меня, увидев, как я достаю пылесос.
– Нет, Дафна, мы не станем делать это сегодня!
– Ты можешь не помогать, я все сделаю.
– Нет!
– Почему?!
– Потому что мы обе очень устали, я хочу отдохнуть.
– Но я собираюсь купить билет на завтра или послезавтра. У меня может не быть времени.
– Тогда я все приберу позже!
– Я не могу оставить все на тебя.
– Можешь. Теперь ты моя гостья. И я настаиваю. Будет очень невежливо меня не слушаться.
Я открыла холодильник, но, кроме банок и соков Касс, там ничего не было, он был на удивление совсем не тронут. Я посмотрела под кроватью, за изголовьем. Никаких
23 Подарок
23
Подарок
Я лежала на диване Лейлы, вещи лежали на полу, вывалившись из синей сумки. Я оформила бронь на рейс «Изиджет» следующим вечером. Порадовала себя дополнительным местом для ног и посадкой вне очереди. Я очень устала, но боялась уснуть, чтобы не повредить что-то в квартире Лейлы. Лежала и гуглила свои симптомы. Возможными представились несколько диагнозов: диссоциативное расстройство, диссоциативная фуга, психогенная фуга. Обычно не диагностируется с синдромом взрывающейся головы. В состоянии фуги человек не помнит, кто он и что делает. Часто причиной является травма или нерешенный внутренний конфликт. Больной может пуститься в авантюру или очнуться во время совершения какого-то необъяснимого поступка.