– Ей не кажется, что это немного странно? Сначала сосед кидает в нее камень, затем кто-то вламывается в ее квартиру, а теперь ее бывший разбивает ей окно, сегодня? Почему вдруг все мужчины в ее жизни решили разбить ей окна? Разве не логичнее было бы, если бы все три раза это сделал один человек?
– Милош, – сказала я. – Объясни ему, что я всем рассказала, что знаю, когда мне первый раз разбили окно. И Рихарду Граузаму тоже рассказала. Он знает, как тот случай на меня повлиял. Вполне логично, что он скопирует этот поступок, чтобы заполучить мое внимание!
Это правда. Я рассказала ту историю бесконечное число раз. Это была моя коммуникационная валюта. Я говорила Граузаму о разбитом окне. Он вяло поиграл в интерес, спросил, что случилось и знаю ли я недорогих ремонтников, а потом сменил тему на книгу, которую хотел написать, о «неолиберализме и неокапитализме в постиндустриальных утопиях». Такой душнила.
– Хорошо. Есть ли у вас доказательства того, что Рихард Граузам знает ваш новый адрес? Он приходил к вам на Паркхаусштрассе?
Милош пояснил, что Габриэль в принципе мог дать Граузаму мой адрес. Это привело к двадцати бессмысленным минутам расспросов о Габриэле, его родной стране, его фамилии. Фачини спросил, кем мы друг другу приходимся, сколько я жила у него и оформляла ли временную регистрацию на проживание в его квартире.
– Я буду честен, – сказал он, оторвавшись от записей и посмотрев поочередно в глаза каждому из нас. – У вашей девушки мало что есть предъявить своему бывшему. Он, судя по всему, немного странный, но никаких признаков серьезного преследования нет. Этого всего недостаточно для получения запрета на приближение. Но если она хочет, мы можем вызвать его в участок и задать пару вопросов, сказав, что он интересен нам в связи с разбитым окном. Но мы не можем обвинить его, если только он сам не признается. Хочет ли она последовать такому плану?
Милош посмотрел на меня.
– Ты хочешь, чтобы они его допросили?
Я ответила сразу Фачини.
– Граузам узнает, кто подозревает его, если вы его вызовете?
– Ну если мы начнем расследование, то да. Но я бы не сильно о нем волновался. Он не кажется жестоким. Но я наведу о нем справки. Прошу меня извинить. И если хотите воды, не стесняйтесь.
21 Лженяня
21
Лженяня
Милош дал мне евро на вендинговый автомат. Я нажала Е5, выбрав вишневую колу без сахара, а Милош в три захода напился из фонтанчика. Кола ударила прямо в мозг. Вкуснейшая, богатая аспартатом, обволакивающая зубы подсластителем. Меня накрыло волной энергии, как спортсмена после воодушевляющей речи тренера в перерыве между таймами. Я готова, комиссар! А вот Милош, наоборот, выглядел так, будто мертвеца увидел. Он стал бледным, я взяла его за руку, она оказалась липкой и холодной.
– Прости, что это тянется так долго.
– Ой, Дафна,
– В порядке.
– Почему ты не сказала, что вы с Граузамом встречались?
– Потому что мне противно даже вспоминать об этом, Милош.
Комиссар Фачини вернулся с еще одной банкой «Ред Булла». Открыл ее со щелчком, и комната наполнилась божественным ароматом растаявших конфет и ароматизаторов.
– Я кое-что разузнал о вашем бывшем парне. А он не так уж безобиден. У двух других женщин есть запрет на его приближение. А также прямо сейчас он находится под надзором полиции.
– За что?
– Я не вправе говорить, но если в вашем случае имело место сексуальное насилие или домогательство, фройляйн Фарбер, лучше об этом сказать.
Милош попытался взять меня за руку, но я притворилась, что не заметила. Это были тревожные новости, но я чувствовала себя оправданной.
– Нет, ничего такого.
– Так вчера он был под стражей? Тогда это не мог быть он, – сказал Милош.
– Подумайте, кто еще это мог быть, кто знает ваш адрес. Другой ваш мужчина? – Комиссар Фачини указал на Милоша. – Что насчет него? Он ваш парень?
– Да! – заявили мы в унисон и оба покраснели.
– Ладно, ладно. А вы не промах! – Он снова подмигнул. – Кто-то еще, кроме Граузама, есть?
– Нет, – ответила я.
– А как насчет того французского папаши-извращенца? – спросил Милош, повернувшись ко мне. – Он же вроде как тебя домогался?
– Домогался? – переспросил Фачини, наклоняясь. В уголках губ у него скопилось чуть-чуть слюны, а на щеках было чуть-чуть щетины. Кроме этого, кожа была идеальной.
– Муж ее работодательницы. Иногда он ведет себя непозволительно по отношению к ней.
– Ой, да там ерунда, – сказала я. – Правда!
– Это я должен определить, ерунда или нет. Кто этот человек? – возразил Фачини.
– Человек, с чьими детьми я сидела. Я больше у них не работаю, – ответила я.
– Как долго вы там проработали?
– Три или четыре месяца.
– Как его зовут? – спросил он, отпив еще «Ред Булла».
– Не знаю его фамилии. – Я начала импровизировать.
– Адрес?
– Забыла.
– Но ты ведь всегда ходила к ним! – воскликнул Милош.
Фачини состроил преувеличенно недоуменное выражение.
– То есть вы работали на эту семью несколько месяцев, но не знаете, где они живут? – спросил он ироничным тоном. Я не ответила, когда он повторил вопрос жестче. – Почему вы не хотите раскрывать адрес этого человека? Вы работаете на него незаконно? Он принуждает вас к чему-то незаконному?
В идеальном мире в этот самый момент я бы разразилась слезами или меня бы вырвало, чтобы отвлечь их от темы или хотя бы сжалиться надо мной. Но этого не случилось.
Я повернулась к Милошу, мне стало дурно.
– Я не работала няней на этого человека.
– Поясните? – сказал комиссар Фачини.
– Я солгала Милошу. Я не работала няней.
– Вы ведь осознаете, что ложь полиции – это серьезный проступок? – сказал Фачини.
– Простите меня, пожалуйста.
– Вас могут привлечь к ответственности за трату времени и клевету.
– Правда, мне очень стыдно.
– Извинения не отменяют нарушения закона. Почему вы солгали об этом? Где вы на самом деле работали? – Фачини наклонился вперед с подозрительным взглядом. Наверное, он думал, что я стриптизерша или проститутка. Довольно неудачная.
– У меня нет работы.
– Как же вы тогда живете? Вам помогают с деньгами? На пособие по безработице?
– Нет, родители высылают мне деньги.
– Вы можете это доказать?
Я открыла банковское приложение и передала ему свой телефон. Он просмотрел мои счета, пролистал назад: аренда, плата за языковые курсы, чеки за продукты, возврат залога от Э.Г. с удержанием за грязные простыни и разбитую посуду. Свидетельства моей неинтересной жизни.
– Вы солгали о чем-то еще? Может, вы все еще встречаетесь с Граузамом?
– Нет!
– А вы хотите отозвать свои показания насчет поведения Граузама по отношению к вам?
– Нет.
– То есть вы просто солгали о работе?
– Да.
– Хорошо. – Он был в недоумении. – Послушайте, я хочу написать рапорт по событиям прошлой ночи. Но должен предупредить, что, если хоть что-то из этого неправда, вас привлекут к ответственности. Мы относимся к ложным обвинениям крайне серьезно. Они тратят наше время впустую и могут повлечь за собой заключение невиновных людей. Вы это понимаете?
– Понимаю.
– Прошу меня простить. Подумайте, хотите ли вы продолжить. – Комиссар Фачини встал из-за стола, скрипнув стулом по линолеуму. Только он вышел, как Милош схватил меня за запястье.
– Продолжить? – зашипел он. – Ни в коем случае, Дафна. Мы должны убраться отсюда как можно скорее!
– Хорошо. Пошли, – ответила я.
– Нам надо подождать, пока он вернется! Зачем ты лгала? Что с тобой не так?
– О, ну а ты у нас идеальный! – Лицо обдало жаром, в кровь хлынул адреналин. Было неправильно так на него злиться, это шло вразрез с моими инстинктами.
– Ну я же тебе не вру, Дафна.
– Отлично, ты святой, Милош. – Я встала, чтобы уйти, но тут вернулся комиссар Фачини.
– Так вы не подписываете рапорт? – спросил он, явно довольный собой.
– Пожалуй, оставим все как есть, – сказал Милош.
Фачини вытянул руку, чтобы указать на вход, а я, подумав, что он хочет пожать мне руку, схватила его за запястье. И зависла так, будто удерживая его. Он рассердился и выдернул руку. Покачал головой молча и с укором, как будто слова не способны выразить весь масштаб моей глупости. Мы с Милошем вышли из комнаты, прошли по коридору, мимо дежурки и вышли на площадь Люфтбрюке.
Я зашагала по Колумбиадамм, шумной улице между Темпельхофер-Фельд и парком Хазенхайде. И шла так быстро, что Милошу пришлось догонять меня на скейтборде. Он ехал рядом, глядя на меня, а я отворачивалась. Он, как всегда, молчал. Я не испытывала вину и ни о чем не жалела. Ментально я была гибкой и смогла превратить стыд за то, что меня поймали на лжи, в гнев на Милоша за то, что он это сделал. Как будто он вломился в туалет, когда я сижу на унитазе. Он катился рядом, колеса скейта гремели об асфальт. Я просто ждала, когда он спросит снова, почему я врала ему, чтобы включить свою Эстеллу на полную мощность. Представила, как скажу: