– У меня пока нет нормальной работы.

– Она работает няней. У французской семьи, – вмешался Милош.

– Это так? – спросил Фачини, оторвавшись от своих записей.

– Да, – соврала я. – Присматриваю за двумя маленькими девочками.

– Вы поэтому переехали в Берлин?

– Нет, я переехала учить немецкий.

– Ха, успехи, как я вижу, налицо, да? – пошутил он, подмигивая Милошу, а тот подмигнул мне. Я неловко подмигнула в ответ.

– Итак, то есть вы приезжаете в Германию, хотите выучить немецкий язык, въезжаете в дом 105 на Губерштрассе. Здесь написано, что вы снимали квартиру у фройляйн Э.Г., верно?

– Да.

– Как вы познакомились с фройляйн Э.Г.?

– В группе «Фейсбука» по поиску жилья.

– А владелица квартиры, как я вижу, фрау Мари Беккер, с Цицероштрассе, дом 42, 10707 Берлин-Лихтенберг. Она знала, что фройляйн Э.Г. сдавала вам квартиру на правах субаренды? Вы жили там легально?

– Да.

– Хорошо, – сказал он, сделав еще одну пометку. – Здесь написано, что третьего апреля вам в окно кинули камень. Но тогда вы заявление не написали, верно?

– Да, – ответила я. – Я думала, что это может быть связано с перепадом температуры. Но ремонтники сказали, что выглядит все так, будто стекло разбили.

– Хорошо. В то время вы предполагали, что кто-то конкретный хочет вам навредить?

– Нет, тогда у меня не было знакомых в Берлине.

– А двадцать четвертого июня к вам в квартиру вломились. В рапорте указано, что вы подозревали соседа снизу. Верно?

– Да, тогда подозревала.

– Хорошо. Как зовут этого соседа?

– Я не знаю.

– Тем не менее будет полезно выяснить его имя ради нашего рапорта. Вы полагаете, это он вломился в ваш дом? Думаете, он виновен в том, что случилось этой ночью?

– Нет, теперь я думаю, что это мужчина с моего семинара по философии.

– Хорошо, и как зовут этого человека?

– Рихард Граузам, – ответила я, и меня слегка замутило.

– Какого рода у вас отношения? Вы встречаетесь?

Он напомнил мне офицера Блондинчика с его ромком-мышлением.

– Да, мы недолго встречались.

Я взглянула на Милоша. До этой секунды он, не двигаясь, смотрел в одну точку на столе. Как будто то, что он молчал и был сосредоточен, могло помочь мне забыть о его присутствии и создать иллюзию приватности. Теперь же он повернулся, явно сбит с толку.

– Что? Вы встречались? Почему ты мне не рассказывала?

– Мне было неловко!

– Как долго вы состояли в отношениях с Рихардом Граузамом? – спросил Фачини, проигнорировав наш диалог.

– Всего несколько недель.

– В какие даты это происходило?

– Почти весь апрель, думаю. Мы познакомились через неделю после того, как мне разбили окно.

– То есть вы начали встречаться уже после первого происшествия, случившегося третьего апреля, и расстались до второго происшествия, случившегося двадцать четвертого июня?

– Да, все верно.

– Хорошо. И ему был известен ваш адрес на Губерштрассе?

– Да.

– Он у вас когда-нибудь оставался?

Я кивнула.

– Сколько раз: один, два, десять?

Он закидывал меня вопросами с таким резвым и бодрым щегольством, будто играл в теннис солнечным воскресеньем.

– Два или три.

Милош был в шоке.

– А вы у него ночевали?

– Да, но всего однажды.

– И какой у него адрес?

– Адальберштрассе, дом 15. Квартиру не помню.

– Так, и что затем произошло? Вы расстались?

– Ну, мы не были парой…

– Хорошо, но как все закончилось?

– Я решила прекратить наши встречи, – ответила я.

– Могу я спросить почему?

– Наверное, потому, что он мне не нравился.

– Применял грубую силу?

– Да нет, нет вообще-то. Ну то есть он давил на меня. Хотел заставить меня жить с ним.

– Так, и что вы имеете в виду под «заставить»?

Я сглотнула. Казалось, будто я смотрю на собственное вскрытие, а добродушный доктор время от времени поднимает скальпель и спрашивает: «Это ваша селезенка или кишка?» Подавленные воспоминания ядовитыми шариками ртути катаются в животе и груди. Слишком темные и тяжелые, чтобы всплыть на поверхность сознания.

– Он хотел сдать свою квартиру и переехать ко мне. Когда я отказалась, он вышел из себя. Я сказала, что больше не хочу его видеть, но он не оставил меня в покое.

– Хорошо, что происходит с тех пор? Он пытается с вами общаться?

– Да. – Я передала ему свой телефон и показала все имейлы от Граузама. Фачини был не впечатлен.

– А еще он все время названивал мне и писал. Пока я его не заблокировала.

– Все время – это каждый день?

– Сначала несколько раз в день, потом два-три раза в неделю. А недавно он убедил моего друга передать ему телефон, чтобы поговорить со мной.

– Вы сохранили историю его звонков?

– Нет.

– В следующий раз сохраните обязательно, это очень важно.

Я кивнула.

– Что-то еще?

– В смысле?

– Никакого физического воздействия?

– Ну, однажды он увязался за мной в кофейню и схватил меня.

– Он вас ударил?

– Нет.

Фачини сделал глоток «Ред Булла». В комнате было жарко, я очень хотела пить и посматривала на фонтанчик с водой, но не осмелилась попросить. Милош размыто улыбнулся. Лучше бы я попросила кого-то другого пойти со мной. Кажется, все это его загрузило. Если бы Кэт только была в Берлине! Она бы меня поддержала. Наверняка полицейские привыкли к таким вещам, так что им было сложно понять мое состояние. Как и Милошу, который в этот момент наверняка думал о бедняге Ядвиге и ее куда более жутком сталкере.

– Хорошо. Когда двадцать пятого июня вас опрашивала полиция, вы сказали, что думаете, что окно разбил ваш сосед, но теперь вы изменили мнение?

– Нет, я думаю, что тогда это был он, и потом тоже, но в этот раз нет.

– Почему вы стали подозревать вашего соседа?

Я повернулась к Милошу.

– Как сказать, что я «почуяла неладное»? И что «он пялился на меня»?

Милош передал это Фачини и с этого момента комиссар стал задавать вопросы ему, а он переводил мои ответы с английского.

– Давайте все проясним. Третьего апреля кто-то бросает камень в окно дома на Губерштрассе. И когда она начинает встречаться с Рихардом Граузамом?

– Она говорит, что в начале апреля.

– И до каких пор это продолжается?

– Кажется, до начала мая.

– Затем двадцать четвертого июня кто-то вломился в ее квартиру на Губерштрассе, так?

– Так.

– Хорошо. Потом она переезжает на Паркхаусштрассе, дом 25, тридцатого июня?

– Да, где-то так.

– И кто-то разбил ей окно ранее утром, в этот раз на Паркхаусштрассе.

– Верно!

– И она полагает, что в последнем случае виновен Рихард Граузам. Не в первом и не во втором?

– В первый раз этого не мог сделать он, потому что они еще не были знакомы. Насчет второго она не уверена… это мог быть он, потому что уже знал ее адрес.

– И она думает, что таким образом он хотел ее напугать?

– Именно! – воскликнула я, стукнув ладонью по столу. – Genau!

Фачини внезапно разозлился, как будто я нанесла их собственности ущерб.

– Во дворе есть камера видеонаблюдения?

– Нет.