– Добравшись до Мекки, дай этот кошель твоему слепому соотечественнику. Передай ему привет и скажи, что это подарок от меня. Но ни в коем случае не открывай этот кошель сам.

Прибыв в Мекку, паломник передал слепому подарок аль-Мутадида.

– Клянусь Аллахом, – воскликнул несчастный, – он звенит, если его потрясти. Там внутри золото. Но почему аль-Мутадид разорил меня в Севилье, а теперь хочет обогатить в Аравии?

– У принцев бывают странные капризы, – ответил паломник. – Или, может быть, аль-Мутадид сожалеет о несправедливости, допущенной по отношению к тебе. Но меня это не касается. Я выполнил свою миссию. Бери этот кошель, и расстанемся с миром.

– Ты прав, – ответил слепой. – Прими сотню благодарностей за труды и заверь принца в моей бесконечной благодарности.

Зажав сокровище в руке, нищий поспешил в свою лачугу и там, тщательно заперев дверь, раскрыл наконец кошель. Говорят, нет ничего более приятного для человека, долгое время сражавшегося с нищетой, чем видеть золото, усладить свой взгляд завораживающим мерцанием золотых монет. Слепой севилец был лишен возможности видеть, но для него зрение заменили слух и осязание. Он сжимал драгоценные монеты в руках, подбрасывал их и с упоением слушал их звон, бесконечно пересчитывал их и даже целовал. Яд подействовал, и к ночи несчастный слепой умер.

Хотя Бадис и Мутадид оба были жестокими негодяями, даже в этом между ними можно найти разницу. Если первый в пароксизме слепой ярости часто убивал жертв собственными руками, аль-Мутадид очень редко брал на себя функции палача. Но хотя он не желал пачкать руки в крови, его ярость зачастую бывала более сильной и непримиримой, чем у его соперника. Бадис, если враг умирал, успокаивался. Голову его врага насаживали на копье – такова была традиция, но вопрос считался решенным.

А ненависть принца Севильи была ненасытной страстью: он преследовал своих жертв даже после смерти: изуродованные останки врага услаждали его взор. Следуя примеру халифа Махди, он приказывал сажать цветы в черепа своих врагов и устанавливал эти «цветочные горшки» во дворе своего дворца. К каждому из них крепился ярлык с именем владельца черепа. Аль-Мутади с большим удовольствием посещал свой «сад». Но в нем не было самых ценных голов – принцев, которых он покорил. Они с большой тщательностью сохранялись в сундуке под полом дворца.

Это жестокое чудовище в его собственных глазах было лучшим из принцев, Титом, созданным для блага человеческой расы.

«Если такова твоя воля, о Боже, – восклицал он в поэтическом экстазе, – чтобы счастье было уделом смертных, позволь мне править арабами и варварами. Ведь я никогда не отступал от прямого пути, никогда не поступал с моими подданными иначе, кроме как следует благородному и великодушному принцу. Я всегда защищал их от врага, отводил угрожавшие им бедствия!»