Другой наш долг в переживаемое время — долг молитвы. Будем совершать богослужение в храмах. Утомленная волнениями житейского моря, душа христианская пусть приходит сюда и получает вседейственное небесное утешение»[235].

На епархиальном съезде 24 мая священник Николай Бабкин посчитал же «необходимым внести на Епархиальный Съезд вопрос о средствах Архиерейского Дома, их назначении и контроле. Это необходимость вызывается, во 1-х, соображениями материального свойства. Епархия должна покрыть долг Эмеритальной кассе, образовавшийся от позаимствования средств на постройку Епархиального Женского Училища. Церкви могут отказать в потребной для этого сумме, и для благосостояния кассы может встать серьезная угроза. Если средства Архиерейского Дома окажутся средствами епархии, то затруднения легко устраняются. Во 2-х, соображения морального свойства. Средства Архиерейского Дома привлекают к себе внимание не только духовенства, но и мирян, среди которых существуют толки и мнения и отзывы далеко не в пользу Владык. Епархиальный съезд может положить конец этому соблазну раз и навсегда»[236].

Обвинения священника Бабкина потребовали объяснения со стороны архиепископа Арсения:

На Епархиальном съезде

На заседание съезда 31 мая прибыли Архиепископ Арсений и Епископ Алексий. Председатель съезда оглашает письменное заявление группы депутатов, которые для уверенности в проведении в жизнь постановлений съезда и во избежание нежелательной реакции просят установить платформу, на какой стоит Архиепископ Арсений, ставят вопрос со всей остротой о доверии Архиепископу и о средствах конторы архиерейского дома. Председатель оглашает указ Синода о компетенции съезда в решении вопросов церковной жизни, по которому постановления съезда касательно местной епархиальной жизни идут на утверждение епископа, постановления же касательно общей церковной жизни, а также и местной в случай их несогласия с действующими положениями идут на разрешение Синода.

Видимо, потрясенный до глубины души, Владыка произносит взволнованным голосом речь, которую он сам же назвал «исповедью». «Меня удивляет и смущает недоверие ко мне, говорил Владыка. Но оно понятно. Совершился катастрофический переворот. Психика и настроение многих людей, особенно неуравновешенных, поколебались. Им все кажется, что их обманывают, в их душе копошится сомнение и недоверие. Ведь я же говорил вам в первый раз общения с вами здесь, что основами церковного строительства должны служить начала соборности и выборное начало. Вот моя платформа. Я и раньше обращался к вам с призывом: собирайтесь на пастырские собрания, обсуждайте свои нужды, приходите ко мне для беседы. Мне ставят в упрек, что я оставил духовенство в дни революции. Что можно сказать и посоветовать, когда корабль перевернулся вверху дном? Делайте каждый то, что находит более целесообразным и наиболее достигающим цели. Сейчас прочитанный указ Синода о мероприятиях в церковной жизни в связи с текущим моментом выработан в комиссии под моим председательством и по моей инициативе. Мне припоминается историческое заседание Синода 4 марта, когда мы, члены Синода, пешком, по грязи, старались проникнуть в здание Синода, охраняемое солдатами с ружьями наперевес, нас не хотели пускать. Явился обер-прокурор. И вот, когда из зала заседаний вынесено было кресло, как символ цезаропапизма в Церкви Русской, я не мог сдержать себя и обратился с приветствием, что Церковь свободна. Я предлагал сложить нам свои полномочия. Но нам не позволили. История только скажет, что мы пережили в эти и последующее дни…