Так же как при написании кондаков Феодор взял за образец гимнографа, который довел этот род религиозной поэзии до совершенства, в своих канонах он, видимо, желал подражать главным образом тому знаменитому мелоду, которого византийцы читали изобретателем этой новой поэтической формы. В произведениях Феодора Студита не только можно обнаружить много сходства с произведениями святого Андрея Критского, но похоже, что Андрей, монах-савваит, оставался для монахов Студийского монастыря совершенным образцом религиозного поэта, осуществившим в своих стихах тот идеал красоты, к которому они направляли все свои усилия. Для них ничто не могло сравниться с чистотой формы, возвышенностью мысли, гармоничной мягкостью ритма, тайну которых знал Андрей. В кондаке в честь Андрея Критского автор, который, вероятней всего, был гимнографом-студитом, напомнив, что Андрей явился миру как сияющая звезда, всей земле как сверкающее солнце, дальше пишет так: «Кто мог бы повторить твои возвышенные наставления, первосвященник Господа, оплот критян, Андрей, блаженный во Господе? Твой голос звучал как кифара. Нет языка, который не признал бы себе побежденным перед очарованием твоих слов, Андрей, вдохновленный Богом».

Возможно, в этих, таких высокопарных похвалах поэтическому творчеству святого Андрея надо видеть не обычное восхищение, а нечто большее – еще одно доказательство и решающее свидетельство того, что студийские гимнографы всегда восхищались очарованием речи, изяществом и гармонией стиля, что они, кажется, хотели сделать эти качества идеалом для современной им поэзии и что они сами изо всех своих сил осуществляли этот идеал. Поэтому неудивительно, что у писателей этой школы можно встретить эпитеты-новинки, очень пышные и гармоничные, но искусственные, которые казались своим создателям поэтичными, но слишком часто превращали их гимны в сухое и холодное преувеличение, такое же, каким наполнены жития и религиозная история. Их упрекают в многословии, выспренности, создании громоздких скоплений эпитетов, синонимов, составных слов, образованных из трех или четырех простых. Если сравнивать их с древними мелодами, то быстро замечаешь, что эти авторы писали среди ночи и битвы, а их предшественники пели в удобных условиях, в покое и при свете. Эти две группы отличаются одна от другой стилем, мастерством, творческим методом. У гимнографов VIII и IX веков драматические приемы почти полностью исчезли, в ритме мало разнообразия, самый распространенный вид ирмоса, мужественный и лаконичный, похож на звук военного рожка. Песнопения становятся короче, им как будто не хватает дыхания; укороченные тропари завершаются многословными возгласами. Ефимнион уже не нравится невежественной толпе, его не повторяет хор верующих, и он стал тяжеловесным, грубым, прозаичным. Стихам, которые были когда-то такими быстрыми и рассекались такими изящными паузами, теперь мешает множество препятствий, и даже правила одинаковости тона и одинакового числа слогов соблюдаются не всегда.