На следующий день и в самом деле пошел дождь, и Бешт спросил этого еврея: «Что ты думал, читая именно этот стих — „…и затворит Он небо, и не будет дождя…“?».

«Я думал, что Он выжмет небо силой, и не будет дождя наверху, а весь дождь прольется внизу», — ответил в полном соответствии с тем, как переводится этот стих на арамейский язык. И это — одна из многих историй, показывающей, насколько важная правильная и сильная «кавана» во время молитвы.

Само «служение Творцу в радости» для Бешта означало и проведение молитв, особенно, праздничных на особом подъеме, с чувством радости и любви к Творцу. Именно об этом рассказывается в одной из историй, приводимых Агроном:

«Бааль-Шем-Тов, да послужат нам защитой его заслуги, приехал в один город перед праздником Рош ѓа-Шана. Спросил у горожан, кто в этом месте встает перед ковчегом на молитву в Дни трепета. Сказали ему: „Городской раввин“. Спросил Бааль-Шем-Тов, как тот обычно молится. Сказали ему: „Все покаянные молитвы Йом Кипура он поет на радостный лад“.

Послал за ним Бааль-Шем-Тов и спросил, отчего господин разукрашивает покаяния радостными напевами. Сказал ему раввин: „Раб, что убирает царский двор от отбросов, если любит он царя, то весел и в час, когда вычищает мусор со двора, и поет радостные напевы, ибо он ведь ублажает дух царя“. Сказал Бааль-Шем-Тов: „Да будет мой удел с вами!“».

Нельзя не вспомнить и другую прекрасную историю, раскрывающую пониманием Бештом силы молитвы, которую мы приведем в пересказе Эзры Ховкина:

«Йом Кипур, день Искупления, заканчивался. Уставшие от поста люди стали читать „Неила“, заключительную молитву этого дня. Багровое солнце запуталось между высокими тополями — еще немного, и спрячется совсем. Но рабби Исроэль, окруженный своими учениками, казалось, не замечал, что Йом Кипур уходит, что от него почти ничего не осталось… Он молился долго, с плачем и криком, как будто хотел одолеть какую-то преграду, и все не получалось…

Глядя на него, ученики тоже стали молиться с удвоенной силой, и дрожь их голосов передалась другим евреям, стоявшим под деревянными сводами синагоги. Волнение, как волна, перекатилась на женскую половину, где сразу поняли — пахнет бедой. И стены задрожали от женского плача.

Все повторяли одну фразу — и мудрецы, и простаки, и старые, и молодые:

— Аба, рахем на! Всевышний, Отец, смилуйся!

Был в синагоге вместе со всеми один паренек-пастушок, который знал о еврействе своем только то, что он еврей. В хедер его родные не посылали, а может, и не было у него родных. Университеты он проходил под открытым небом, наблюдая за повадками разной живности, которая находилась на его попечении. Он мастерски подражал блеянию овцы или мычанию коровы. Но больше всего любил пастушок крик петуха — за звонкость и заливистый задор.