Владыке Никите было предъявлено обвинение в том, что он, «являясь организатором и руководителем подпольного монастыря при храме святителя Николая в Казачьей слободе, систематически давал установку монашествующему элементу и духовенству о проведении контрреволюционной деятельности среди населения, и в распространении явно провокационных слухов о сошествии на землю антихриста, приближающейся войне и гибели существующего советского строя». Мать Августу обвинили в том, что она якобы являлась игуменьей женского тайного монастыря.

Белёвский райотдел НКВД применил к арестованным 58-ю статью (пункты 10–11). Свидетелями были некие крестьяне, запуганные властями и потом раскаявшиеся в своем лжесвидетельстве. Владыка Никита, архимандрит Исаакий и все остальные арестованные держали себя достойно. Они молчали, ничего не подписывая, как молчал Христос, не отвечавший ни Ироду, ни Пилату. Их пытали: не давали спать по несколько суток, постоянно допрашивая, при этом следователи часто менялись. Если кто из допрашиваемых от изнеможения падал, его обливали холодной водой и снова заставляли стоять. Из Белёва их перевели в Тулу, где истязания продолжались.

30 декабря 1937 года «тройка» лжесудей вынесла мученикам за Христа приговор — расстрел. В Тульском архиве ФСК сохранились все документы этого дела. Вот выписка из акта об исполнении приговора относительно архимандрита Исаакия: «Постановление тройки УНКВД по Тульской области от 30 декабря месяца 1937 года о расстреле Бобракова Ивана Николаевича приведено в исполнение 8 января месяца 1938 года… Секретарь тройки (Подпись)»642.

Мученики были похоронены тайно в Тесницких лагерях под Тулой, в лесу, на 162-м километре Симферопольского шоссе. В 1996 году, 8 января, братия Оптиной пустыни — чудесно возрожденной — отслужила панихиду и поставила крест на месте расстрела последнего настоятеля старой — великой — Оптиной и иже с ним.

Итак, последний настоятель Оптиной пустыни архимандрит Исаакий принял мученическую смерть, а ныне и прославлен во святых Божиих вместе с другими Оптинскими старцами. Монастырь был варварски разрушен. Насельники его были рассеяны по Руси, многие окончили свою жизнь в тюрьмах, лагерях, умерли от истощения и болезней, были расстреляны. Но оптинское монашество существовало, храня монастырские традиции. Когда Оптина пустынь и ее скит были возвращены Церкви, то стало понятно, что в течение долгих лет разрухи и гонений они были живы. Ведь не камни и дерево есть монастырь; если его нет — то и они не нужны… То, что создал Бог, человеку не уничтожить. В какой великой славе вернулись благодатные оптинские старцы в храмы своей родной обители, в «вертоград старчества», как сказано в кондаке им!