Там же.

4/17. Воскресенье. […] Проснулся около 9.30 утра. В 11.30 поехал в собор Феодоровский, Сводного Его Императорского Величества полка, откуда вернулся через ½ часа. Завтракал с Августейшими Родителями. В 2 часа после 20 минут отдыха поехал в манеж, где лото, разносил подарки нижним чинам Конвоя и Сводного полка. Из манежа в 3.30 проехал в дворцовый лазарет, посетил А. А. Вырубову и около 5 ч. вернулся домой. Дома отдыхал ½ часа. Играл с Ал[ексеем] Деревенько, обедал, принимал ванну, а в 9.30 лег спать после молитвы в покоях Ее Императорского Величества.

Там же.

Несколько раз бывал Наследник. Здесь я не могу писать спокойно. Нет умения передать всю прелесть этого облика, всю нездешность этого очарования «Не от мира сего». О нем говорили: не жилец! Я в это верил и тогда. Такие дети не живут.

Лучистые глаза, чистые, печальные и вместе с тем светящиеся временами какой-то поразительной радостью.

Он вошел почти бегом. Весь корпус страшно, да, именно страшно качался. Больную ногу он как-то откидывал далеко в сторону. Все старались не обращать внимания на эту ужасную хромоту. Он не был похож на сестер. Отдаленно на Анастасию и немного на Государя.

Поздоровавшись со всеми, несколько неуклюже протягивая вперед руку, он стал посреди палаты и окинул всех быстрым взглядом. Увидав, что я лежу (остальные были на ногах), а может быть заметив, что я самый молодой[132], он подошел ко мне и сел на кровать. Я так хотел любоваться им и так боялся, что он уйдет слишком скоро, что я решил занять его разговором. Но что сказать?

— Где вы были ранены? — отрывисто спросил он.

Я объяснил обстановку боя и показал, по его просьбе, на карте.

— А сколько вы сами убили австрийцев? — прервал он меня. Я смутился. Признаюсь, ни одного австрийца я не убил…

Наследник прошел в другую палату, через четверть часа снова вернулся и сел на трубу отопления. Это ему запрещалось, но сестры стеснялись сделать замечание, чтобы не надоедать ему. Когда пришла Императрица, он подошел к ней и все остальное время сидел рядом с ней. Он был в матросском костюме.

Лучше всего была известная фотография, где он сидит в кресле, повернувшись лицом к аппарату, сложив руки на коленях. Мы несколько раз просили его подпись и он всегда охотно подписывал, тщательно при этом копируя росчерк матери и длинную перекладину на букве «А».

Степанов И. «Милосердия двери». Лазарет Ее Величества. // Возрождение. Литературно-политические тетради. Paris, 1957. № 67. С. 57–58.