Всё это на фоне непрерывного избиения или изгнания клира князьями и царями — изгнание Андреем Боголюбским Нестора (1157), Святославом Черниговским — Антония Грека (1168), Дмитрием Донским — митрополитов Киприана и Пимена, Василием III — митрополита Варлаама, Алексеем Михайловичем — патриарха Никона, Петром I — патриарха Адриана. Обличение князей церковниками часто кончалось пытками и убийствами непокорных: брат Мономаха Ростислав собственноручно заколол монаха Григория, князь Святополк подверг изуверским пыткам печерского игумена Иоанна, все тот же Дмитрий Донской заключил в тюрьму епископа Дионисия, Федор Иоаннович заточил митрополита Дионисия, Иван III надругался над мощами преподобного Варлаама, Иван Грозный приказал убить митрополита Филиппа (1569). Неудивительно, что преемникам Филиппа Кириллу и Антонию только и оставалось быть молчаливыми свидетелями безумств Грозного. Во времена княжеских междоусобиц и удельного хаоса епископы вынуждены были вести бродячую жизнь, так что их «кафедрами» стали поля и леса Руси.
Многие уродства так называемого константиновского периода ранней христианской церкви дожили в России до наших дней… Веками связанное с государственной властью высшее духовенство не хотело расставаться ни с властью, ни с «корытом»…
Все талантливые иерархи убирались либо отправлялись в далекую провинцию. Только те, кто с крестом в руке благословляли крепостное право и величали монархию, — вот те и оставались на месте. Духовенство, иерархия были глубоко дискредитированы в глазах общества образованного (отец А. Мень).
Все талантливые иерархи убирались либо отправлялись в далекую провинцию. Только те, кто с крестом в руке благословляли крепостное право и величали монархию, — вот те и оставались на месте. Духовенство, иерархия были глубоко дискредитированы в глазах общества образованного (отец А. Мень).
Я много писал о «византизме» русской церкви — главным образом о пагубной «симфонии» государства и церкви. Родовой травмой православия был византизм, его генетическими дефектами — прислужничество духовенства, разъедающее двуличие и удушающая ложь псевдоединения государства и клира, восходящие к эпохам Константина и Юстиниана.
П. Чаадаев имел все основания утверждать, что источник, откуда мы черпали христианство, был нечист и что Византия была достойна презрения. На самом деле вероломство, жестокость и лицемерие христианской Византии были столь чудовищны, что Георгий Федотов, наверное, имел основания говорить, что, переносясь из Византии в мир ислама, начинаешь дышать более чистым воздухом.