Русский церковный обскурантизм сделал «семинарщину» одиозным словом, а церковь — казенным домом. Церковная духовность XVII–XIX вв. почти полностью исчерпывается несколькими именами «стяжателей благодати»: Серафим Саровский (1759–1782), Тихон Задонский (1724–1782), митрополит Филарет (1782–1867), богослов В. И. Несмелов (1863–1937).

В России лучшие религиозные философы и писатели всегда запрещались к публикованию: Чаадаев, Хомяков, Леонтьев, Владимир Соловьев, Толстой, Флоренский — все были так или иначе «отлучены», а уже в наши дни с отцом Александром Менем разделались совсем по-ленински — топором…

Вот такая церковь, которую, надо сказать, вовсе не злорадно, изобразил Перов на своих картинах, потому что он был все-таки православным человеком, он изображал это, потому что ему тошно было на это смотреть, — такая церковь не могла ни свидетельствовать, ни по-настоящему проповедовать.

Вот такая церковь, которую, надо сказать, вовсе не злорадно, изобразил Перов на своих картинах, потому что он был все-таки православным человеком, он изображал это, потому что ему тошно было на это смотреть, — такая церковь не могла ни свидетельствовать, ни по-настоящему проповедовать.

В романе «Воскресение», имея в виду современную церковь, Лев Николаевич Толстой пророчески писал: «И никому из присутствующих… не приходило в голову, что Иисус запретил именно всё то, что делалось здесь; запретил не только бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование над хлебом и вином, но самым определенным образом… запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу…» Писал пророчески, потому что до боли современно — будто бы о нынешней гундяевской РПЦ.

Долгое время в русской церкви проповедь дозволялась только высшим иерархам, священникам она была просто запрещена. Да и жили последние в таком бедственном, убогом состоянии, что мало чем отличались от русских крепостных — читайте «Соборян» Николая Лескова.

Еще Владимир Соловьев доказывал, что насильственное православие — это худший враг русской церкви. А ведь таковым оно было на протяжении веков — невежественным, грубым, беспощадным, внушавшим народу безропотность и страх. Грандиозный рост сектантства на Руси не только символизировал народную реакцию на такую церковь, но грозил ее уничтожить. Не подоспей вовремя советская власть…