Когда к Аврааму Линкольну предложили использовать лозунг «Мы — американцы и с нами Бог!», он резонно заметил, что надо не тешить себя мечтами, что с нами Бог, а подвизаться, чтобы самим быть с Богом.

Не вполне согласен я и с тем, что церковью называется всемирное общество верующих: возможно, так должно было быть на самом деле, но клир превратил церковь в нечто совершенно иное — даже не в «кириакон»[260], но в жесткую церковную иерархию, «вертикаль власти», институт папства или патриаршества. Все божественное, Царство Христово — не от мира сего, тогда как церковь слишком долго строилась на лжи и гонениях, пока не пришел ее собственный черед…

Нам говорят, что уничижение церкви — это уничижение Христа. Но церковь так много занималась самоуничижением во многих смыслах этого слова — от утраты духовности до идолопоклонства и поповского речитатива вместо музыки сфер, — что внешнее уничижение как-то блекнет перед саморазрушением. Церковь, которая по словам апостола Матфея, есть «столп и утверждение истины» (Мф. 16:18) слишком часто оказывалась столпом настоящей дьявольщины.

Один французский писатель писал, что если бы сегодня апостол Павел прошелся по современным городам, то он принял бы христианские обряды за какие-то языческие богослужения: форма и догма полностью восторжествовали над духом и глубиной. Нынешняя христианская церковь — это мимикрия, камуфляж, подделка под дух Христа, давно ушедший из церкви, носящей его имя.

Я убежден в том, что учение самого Иисуса — не психология убогих и слабых и не идея избранности, но мистериальный опыт, добываемый огромной работой сознания и духовной практикой. И только многовековое извращение идей Христа привело к тому, что христианство стало средством психологической защиты масс перед лицом собственной ничтожности и неспособности к самоопределению. По словам великого немецкого мыслителя Карла Ясперса, отцы церкви «извратили ценности, изобретя моральные идеалы, которые — до тех пор, пока в них верят, — превращают их немощь в мощь, а их ничтожество — в ценность». Вместо Царства Небесного на земле христианство проповедовало презумпцию перманентной виновности человека: человек — грешен! Такая позиция была катализатором и оправданием религиозных преступлений и войн, инквизиции, охоты на ведьм и борьбы со знанием.

Отцы Церкви и авторы канонических евангелий позаботились о том, чтобы не допускать инакомыслия в собственные ряды. Они жестко выступали против еретиков, но, вразумленные идеями Учителя, все-таки воздерживались от их физического уничтожения. Апостол Павел в Послании Титу писал: «Еретика после первого и второго вразумления отвращайся, зная, что таковой развратился и грешит, будучи самоосужден». Апостолы Павел и Иоанн ставили еретика в один ряд с прелюбодеем, грабителем и пьяницей, запрещали общение с ним, но все-таки не требовали считать его за врага.