940 Здесь заключается и глубинная причина того, почему на Западе, не считая узкой области иезуитских «Упражнений», не появилось ничего сравнимого с йогой. Мы испытываем бездонный страх перед чудовищностью нашего личностного бессознательного. Потому европеец предпочитает советовать другим, что надо делать, но ему и в голову не приходит, что улучшение целого начинается с отдельного человека — с него самого. Многие даже считают, что заглядывать внутрь себя самого крайне неприятно, что это вызывает меланхолию, как уверял меня некогда один теолог.

941 Было сказано об отсутствии у нас чего-либо сравнимого с йогой. Это не совсем верно. В соответствии с европейскими предрассудками у нас развилась медицинская психология — именно она имеет дело с клешами. Мы называем ее «психологией бессознательного». Это направление, проложенное Фрейдом, признает значимость теневой стороны психики и ее влияния на сознание, но оно путается в определениях и способах. Психология эта занята именно тем, что молчаливо опускается нашим текстом, полагается давно уже пройденным. Йога отлично знакома с миром клешей, но в силу привязанности к природному не знает того морального конфликта, который для нас олицетворяется в клешах. Моральная дилемма отделяет нас от нашей тени. Индийский дух вырастает из природы, а наш дух природе противостоит.

942 Основание ляпис-лазури для нас не прозрачно как раз потому, что нам сначала требуется ответ на вопрос о природе зла. Ответ дать можно, но только без плоско-рационалистических доводов или интеллектуальной болтовни. Достойным ответом может стать моральная ответственность индивидуума, однако тут нет рецептов и предписаний, и каждый сам должен расплачиваться до последнего гроша, пока основание из ляпис-лазури не сделается прозрачным. Наша сутра предполагает, что теневой мир личных фантазий, иначе говоря, личностное бессознательное, уже преодолен, и она идет дальше, к описанию символической фигуры, которая поначалу выглядит крайне странной. Речь о радиальной геометрической восьмичастной фигуре, так называемой огдоаде, или восьмерке. В середине расположен лотос с сидящим Буддой; подлинное переживание заключено в осознании того, что Буддой является сам медитирующий, чем развязываются и узлы судеб, вплетенные в ткань вступительного повествования. Концентрический символ выражает высшую степень сосредоточенности, которой можно достичь только через ранее описанное отдаление от мира, через перенос внимания от чувственного мира и его объектов к скрытому основанию сознания. Сознательный мир с его объектами растворяется вместе со своим центром («Я»), а на его место приходит великолепное и яркое владение Амитабхи.