Что же такое, монахи, Правильное намерение? Мысль об отречении, мысль об отсутствии недоброжелательности, мысль о непричинении вреда. Это, монахи, называется правильным намерением (Махасатипаттхана-сутта) [2].

Что же такое, монахи, Правильное намерение? Мысль об отречении, мысль об отсутствии недоброжелательности, мысль о непричинении вреда. Это, монахи, называется правильным намерением (Махасатипаттхана-сутта) [2].

Вопрос состоит в том, как обрести Правильное намерение на практике. В одной из бесед, входящих в сборник «Бесед средней длины» (Middle Length Discourses), под названием «Два рода мыслей» (о ней я упоминаю в главе 3 «Внимательность: врата к мудрости») Будда предлагает следующий способ развития Правильного намерения: следует стремиться отчётливо различать виды мыслей, возникающих в уме. Можно замечать мысли, источником которых является желание, недоброжелательность или жестокость, сознательно размышлять о карме, которую они порождают, а затем оставлять эти мысли, отпускать их. Также можно замечать мысли, способствующие отречению, доброжелательности и состраданию, размышлять об их ценности, а затем укреплять их позиции в своей жизни. Всё это – мудрое размышление, которое служит на благо Пути.

Когда мы начинаем лучше осознавать эти два типа мыслей, мы также становимся более внимательными к силе и притягательности неблагоприятных привычек. Считается, что недоброжелательность и отвращение опаснее, чем жадность и желание, но их легче искоренить; в то время как желание менее опасно, однако его сложнее искоренить. Почему так происходит? Недоброжелательность приносит больше вреда, однако она всегда неприятна, и страдание, связанное с ней, очевидно. Чувственные желания, с другой стороны, обычно ассоциируются с удовольствием, и не всегда очевидно, почему стоит от них отрекаться.

Однажды домохозяин по имени Тапусса пришёл к Достопочтенному Ананде и сказал ему:

Досточтимый Ананда, учитель, мы домохозяева, потакающие чувственности, радующиеся чувственности, наслаждающиеся чувственностью, находящие в ней отдохновение. Для нас – потакающих чувственности, радующихся чувственности, наслаждающихся чувственностью, находящих отдохновение в ней – отречение выглядит совершенным отказом от жизни. Однако я слышал, что в рамках этого учения и практики даже сердца совсем юных монахов стремятся к отречению, обретают уверенность, непоколебимость и твёрдость, находя в ней успокоение. В этом отношении эта доктрина и практика неприятна большинству людей: а именно [этот вопрос об] отречении (Тапусса-сутта) [3].