Это практическая духовность также и в том смысле, что, крепко опираясь на догматические учения, она не пренебрегает обращением к человеческим средствам, подсказанным опытом, к методам и приемам, поддерживающим добрую волю души и облегчающим ей плодотворное исполнение воли Божией. Это происходит потому, что эти духовные люди хотят достижений. Для них имеет значение полное исполнение божественных намерений во всех их аспектах, внутренних и даже внешних, и потому они не будут пренебрегать ничем, что может тому способствовать. Они рассуждают, как те великие художники, которые всецело ставили на первое место внутреннее вдохновение, индивидуальное видение вещей, но считали себя ущербными, если не владели достаточно глубоко своим ремеслом живописца, скульптора или музыканта, техникой, рецептами своего искусства, и ничто не считали излишним в стремлении совершеннее передать свой внутренний идеал, точнее выразить его в материале, всегда неблагодарном и неподатливом, прекрасно зная, что им никогда не удастся сделать это так хорошо, чтобы достигнуть полного удовлетворения[1347].

Так же и иезуиты, которым приходится воплощать свой идеал духовного служения среди людей, обремененных такой материальной атмосферой сегодняшней жизни. Они считают, что у них нет права пренебрегать никакими средствами, никакой техникой или рецептами, сколь угодно скромными, если они могут немного смягчить этот материал и сделать его более податливым для воплощения их идеала. В этом, а не в каком-то духовном бессилии или узости, нужно искать глубинную причину того, сколь значительное место отводит сам св. Игнатий, а вслед за ним и его сыновья порой мелким и весьма материальным приемам. Для них это «тонкости ремесла», изучением и применением которых не гнушались ни Леонардо да Винчи, ни Микеланджело.

Предлагаемый идеал

Предлагаемый идеал

Но мы скажем: где же в нынешний духовности иезуитов этот идеал, идеал настолько высокий, что никакими средствами нельзя достигнуть его полностью? Не состоит ли правда в том, что перед нами, напротив, цели мудрые, разумные, соразмерные средним человеческим силам, но в то же время банальные и не способные воодушевить? Как увлечь души без великих перспектив умозрительной католической мысли? Какие указать им вершины? Как дать им достаточно могущественные движущие силы? Какой подлинный идеал, какой истинный источник внутреннего движения им предложить? Желая дать людям духовную программу, доступную большему числу душ, не предлагают ли им иезуиты идеал обесцененный? Это последний вопрос, который нам остается кратко здесь рассмотреть. Вершины, к которым иезуиты стремятся направить самоотверженные души, на покорение которых стараются вдохновить своих последователей, подсказаны им основателем. Они всегда искали их в Упражнениях и Конституциях и почти единодушно видели их в третьей степени смирения, а также в принципах полного самоотречения ради любви вослед за Христом, отраженном в отрывке Конституций, ставшем правилами 11 и 12 «Суммария Конституций»[1348]. Безразличие ко всему, кроме служения Богу, следующее из «Начала и основания», приношение Sume Domine et suscipe из «Созерцания ради обретения любви» и близость к Богу, побуждающая находить Его во всем и также являющаяся плодом этого созерцания, – вот важнейшие составляющие этой духовности, которые в то же время в конечном счете не столько сами представляют собой четкий идеал, сколько укрепляют идеал самоотречения ради любви и содействуют его воплощению.