Таким образом, их морализм – это морализм всякой завершенной католической духовности с особым упором, как мы видели, на прямом исправлении изъянов и снискании добродетелей. Основополагающую причину этого особого его оттенка, как и вообще того значения, которое иезуиты придают аскетизму, как кажется, следует искать в реалистическом и позитивном характере их духовного руководства.

Для них, как и для их отца, это упорное требование прямого преобразующего усилия является приложением принципа, упомянутого в начале Созерцания ради обретения любви. Этот принцип состоит в том, что любовь проверяется скорее делами, нежели словами, и укрепляется и умножается скорее деятельной самоотдачей, чем просто чувствами. Эти опытные духовные руководители хорошо знают, что любовный союз нашей воли с Богом есть главная составляющая и истинная мера нашей святости. Но они знают также и то, что наше чувство любви может оставаться весьма нелогичным и, будучи даже искренним и глубоким, не вести к логическим последствиям в нашем практическом поведении; нет ничего более свойственного человеку, чем подобная нелогичность, как слишком часто показывает опыт. Отсюда эти настоятельные требования перейти от нее к борьбе с врагами этой божественной любви в нашей душе и пядь за пядью ее отвоевывать.

По той же самой причине эти духовные руководители будут озабочены не столько составлением теоретически безупречных, гармоничных и красивых планов, изяществом и даже приятностью их воплощения, сколько достижением успеха в вещах воистину решающих. Так же, как их основатель, они не сторонники простоты в духовном руководстве. Бог весть, как часто модных иезуитских духовных наставников изображали подкладывающими подушечки под руки и колени своих именитых кающихся, особенно женщин, чтобы восхождение на небеса ничего им не стоило! Верно, что тех же иезуитов также упрекали в духовном руководстве, всецело лишенном салезианской мягкости, не расширяющем души, но подвергающем их настоящей пытке жесткими требованиями: методами, испытаниями совести, иссушающей борьбой с самими собой. Быть может, истину можно найти где-то между этими двумя противоположными упреками. Иезуиты понимают, что на суровой дороге к святости души нуждаются в ободрении, расширении, поощрении красивыми, притягательными мыслями, способными вызывать воодушевление. Но в то же время они отдают себе отчет в том, что на самом деле, если так много добрых и набожных христиан мало преуспевает в служении Богу, то очень часто это происходит оттого, что они не ведут с должной решимостью эту утомительную борьбу со своими глубинными недостатками, которые скорее прикрываются, чем искореняются и, быть может, вопреки весьма высоким дарам благодати, по-прежнему парализуют стремление их любви к подлинным вершинам. Они знают, что и другие причины могут, без сомнения, играть роль в этих остановках духовного роста, ошибки или узость руководства, замыкание в себе, робость и недостаток великодушия, слишком земное представление о духовных явлениях… Но они остаются убежденными, что наиболее распространенная и истинная причина все же в отсутствии или недостаточном великодушии этого сурового труда освобождения души. Эту мысль, как мы видели, св. Игнатий выразил в начале своих Упражнений: чтобы найти и принять волю Божию, чтобы всецело свершить служение, каковое является нашей целью, нужно неизбежно выполнить сперва одно условие – побудить самого себя. Здесь, в этом убеждении, рожденном опытом, заключается как для учителя, так и для учеников, глубинная причина неоспоримой важности аскетизма в их духовности.