Существовал закон неумолимый здесь: карать за счастье;

Были запрещены, как смертные грехи, и смех, и радость:

Нелюбопытный разум оценивался как мудрое довольство,

270. А молчаливая апатия медлительного сердца – как покой.

Сна не было там, и лишь оцепенение приносило отдых,

Смерть приходила, но не приносила ни передышки, ни конца:

Душа жить продолжала и только больше мучилась.

Стал Ашвапати еще глубже исследовать царство страданий это;

275. Вокруг него расползся ужас мира,

Мучения сменялись еще большими мучениями,

И в этом ужасе любое бедствие – своё или других людей -

Встречалось с необъятной злобной радостью.

Здесь сущим наказаньем были и жизнь сама, и размышления о ней,

280. Любой вздох – бременем, а всякая надежда – карой,

Тело людское – полем для мучений, причиной огромных беспокойств,

А передышка была лишь в промежутке между болью и новой болью.

Закон явлений мира этого никто и не мечтал здесь изменить:

Жестокое, безрадостное сердце и разум неулыбчивый, суровый

285. Отвергли счастье, словно надоевшую всем патоку;

Уравновешенность была там скукой и апатией: