Российские власти были вынуждены искать новые формы сотрудничества с исламским духовенством. Им было гарантировано земельные владения и вакуфные земли и легкое их интегрирование в состав российской аристократии. Прагматичная мягкая политика власти позволяла, например, деятельность религиозных структур и использовать это в собственных интересах. В 1784 г. для мусульманской аристократии снова открылся путь вступления в ряды русского дворянства, татарские купцы получили торговые привилегии, которые позволили им включить казахскую степь и Среднюю Азию в сферу русских интересов. Мусульманское духовенство в 1788 г. получило собственное ведомство – «Магометанского духовного собрания», во главе с назначаемым (а не избираемым) сверху муфтием. Таким образом, положение этносов бывшего Казанского ханства существенно изменилось, и они отныне глубоко интегрировались в общество Российского государства.

Но отсутствие своей в этническом отношении территории после распада Золотой Орды препятствовало по-настоящему формированию нации. Мусульманам было запрещено поселяться на берегах рек, а это создало создавать связи между отдельными анклавами с мусульманским населением в Среднем Поволжье. Сформированию значимой национальной бюрократии мешало узаконенное ограничение Екатериной II возможности карьерного роста среди татар. Кроме того, получающим государственное образование мусульманам не разрешалось преподавать в государственной средней и высшей школах, что также ограничивало рост числа госслужащих из их среды. По закону они могли создавать лишь конфессиональные школы – мектебы и медресе[365].

Отсутствие на территории всего Поволжья мусульманских феодалов и по-настоящему достойного сословия служилого дворянства, а также слабо обеспеченная вакуфная система в религиозных общинах вкупе с малочисленной и малообразованной национальной интеллигенцией – все это вместе взятое препятствовало образованию общенациональной объединяющей силы. Татарские дворяне, как правило, не имели крупных земельных владений и практически полностью соответствовали прозвищу «чабаталы мурза», то есть «лапотные мурзы». Но и эти дворяне мало чем отличались от обычных крестьян-землепашцев. Таким образом, при реализации Указа от 22 февраля 1784 г. о предоставлении татарским мурзам и князьям возможности восстановления дворянского статуса лишь небольшая часть татарской старой знати смогла реализовать свое право.

Первыми заговорили о возрождении традиционных религиозных ценностей и необходимости формирования национального самосознания такие татарские мыслители, как Габдрахим Уты-Имяни и Габдулнаср Курсави. Современное понимание проблем этнической истории татарского народа был поднят также мусульманским богословом и первым татарским идеологом Шигабутдином Марджани. С тех пор идеи Марджани становятся толчком к осознанию себя как нации, а не как раньше – простых носителей исламской религии. Одним из проектов национального строительства в конце XVIII в. был так называемый булгарский проект улемов. Согласно ему, мусульмане всего Поволжья выстраивали свои генеалогии от булгарских предков. Но в нач. XIX в. был выдвинут план развития единой мусульманской общины, объединявшей татар Среднего Поволжья, Приуралья, а также татар-мишарей, башкир, часть казахов, астраханских и сибирских татар. Этот план предусматривал создание религиозной автономии с шариатским судом, который и был указан в требованиях татарских депутатов в упомянутой нами Уложенной Комиссии[366].