Земледельческая разруха принесла с собой почти полное обнищание и унижения на своей же земле и без того небогатого в массе хозяйства инородцев. К земельному беззаконию прибавились эти самые лесозаготовки и другие притеснения. Несмотря на то, что лесов в округе татарских селений было много, но они все были захвачены помещиками. Рубить лес было нельзя даже старый и трухлявый, несмотря на крайнюю нужду в дровах и строительных материалах, а весь годный и хороший лес предназначался для корабельных построек. Много строительного леса уходило на экспорт за границу, огромные площади, как и прежде, уничтожалось лесными пожарами. На выходцев из Пензенских, Симбирских и Нижегородских краев приходились 80 % лашманов. В лесозаготовители отправляли мужчин от 15 до 60 лет. Когда же в 1740–1750 гг. почти все черемисы, чуваши, мордва, удмурты приняли христианство, то все тяготы полностью достались татарскому населению. В 60-ых гг. XVIII в. Казанская адмиралтейская контора вынуждена была отметить, что «от многолетне-повсягодной работы и от прочих положенных на них тягостей татары пришли в крайнюю нищету и скудность». В 1723 г. из местных татар состоялся первый набор в переводчики и толмачи «для посылки в Гилян» (т. е. в Персию) – «в новозавоеванные места», «в Персидскую провинцию, в Куру и Баку», где почти все они «от всекрайнейших трудностей» померли. Известно также, около четырех лет, с 1736 по 1739 гг., узинские и засурские татары воевали «против воровских набегающих башкир». По возвращении из башкирского похода, они были отправлены в Воронеж и на Дон нести пограничную службу.

Перед правительством стояла серьезная задача освоить любыми средствами обширный край и заселить его по возможности русскими служилыми людьми. Вскоре началось новое заселение Засурского и Узинского станов. После Кубанского погрома 1717 г. и предательства ряда татарских селений, выступивших, как мы знаем, на стороне захватчиков, власть отныне начала ускоренными темпами крестить язычников. Активно бесчинствовали в этом деле церкви и монастыри. Новокрещенам давали русские имена и фамилии, так как их крестными «отцами» являлись русские православные люди. Но крестившимся адептам церкви предоставлялись большие льготы: освобождались на три года от подушной подати и рекрутской повинности. Вместо крестившего в рекруты новобранца забирали тех иноверцев, кто отказался от крещения. Кроме того, новокрещенам выдавалась бесплатная одежда и даже деньги. Местная мордва «крестилась» особенно усердно – «по три-четыре раза на дню в разных церквях и всюду получать вознаграждение». Но многие иноверцы, особенно небогатые татары, упорствовали и не желали исповедовать другую, чуждую им веру. У отказников, если имелись вотчины и поместья, отбирались в пользу монастырей и православных помещиков. Так, значительная часть знати – татарских князей и мурз, – чтобы сохранить свои владения, стали также, впрочем, как и мордва усердно креститься.