Крестьянство в Пензенском крае в нач. XVIII в. составляло более 90 %, из них государственных крестьян около 40 %, помещичьих крестьян – около 60 %. Крестьянин должен был работать на помещика чуть ли не всю неделю. Помещик выделял ему при этом небольшую долю пашни и приусадебный участок. Но времени на обработку своего участка у крестьян не оставалось, особенно в страдную пору посева и уборки урожая. При этом помещик имел право продавать крестьян с двором, с землей и без земли по цене 10 руб. за крепостную мужскую «душу». Самым распространенным типом сельских поселений оставались деревни. Особенно многочисленны они были в лесной полосе и вдоль рек. Сословный состав деревни был неоднороден: состоял из государственных крестьян, отставных служилых людей (разночинцы), бывших монастырских (экономических) крестьян, мещан, приписных крестьян и, собственно, крепостных крестьян. Семьи были большие, только представителей мужского пола в некоторых из них насчитывалось 7–8 чел. В ряде дворов селились и соседи, которые не имели своего двора, а помогавшие основному хозяину[197].
Крепостное право как печальный исторический феномен затронуло миллионы людей и оказало существенное препятствие в развитии производственных отношений. Однако у православных помещиков почти не имелось крепостных татар-мусульман, как, впрочем, не было и крепостных калмыков, казахов, алтайцев, киргизов, кроме редких случаев, когда этот помещик был выкрестом из мусульман, или же когда татары-крепостные переходили православному помещику по наследству от матери-татарки. Российское правительство всеми способами добивалось лояльности присоединенных иноверческих народов, особенно после присоединения Казанского и Астраханского ханства, а также земель финно-угоров Поволжья. При этом учитывались религиозные, социальные и культурные особенности этих этнических групп населения.
До оформления в Русском государстве поместной системы на рубеже XV–XVI вв. все землепашество лежало на плечах смердов и холопов. Смерды в свою очередь прежде имели своих холопов, будучи свободными крестьянами и имевшие свои наследуемые наделы земли, и судил их князь. Позже, с постепенным сосредоточением земельных владений в руках феодалов и монастырей, смерды потеряли независимость, а холопами продолжали называть рабов из местного населения. Служилые люди были обязаны за свою землю и свободу воинской службой, и они использовались в непрерывных войнах против Литвы, Казанского ханства, Речи Посполитой и др. Для обороны пограничных областей, куда относился и Узинский стан, от крымских и ногайских набегов десятки тысяч дворян и другой служилый слой населения призывались каждый год на службу, на «береговую». Вольный человек при этом становился крестьянином с той минуты, как «наставлял соху» на тяглом участке и переставал быть крестьянином, как только бросал земледелие и принимался за другое занятие. Позднее государственные крестьяне были оформлены указами Петра I из остатков незакрепощённого населения черносошных крестьян, однодворцев (служилых людей) и малочисленных нерусских народностей Поволжья и Приуралья, к каковым относились немцы, греки, болгары и др. В таких окраинных областях Московского государства как нынешние Пензенская, Саратовская, Тамбовская и другие проживало более 85 % однодворцев страны. Но крепостных крестьян в государстве оставалось примерно половина всего населения. Хотя формально права служилых людей мало отличались от прав дворян и получали право владеть крестьянами, но этих крестьян на их земельных дачах не было, зато вокруг было много свободной земли. Но беглые крестьяне центральных уездов России не хотели идти в кабалу к служилым людям. Таким образом, фактическое положение служилых людей стало близким с крестьянами. В последующем число служилых людей еще больше возросло за счет потомства, их дачи раздробились и в итоге стали по размерам равными крестьянским участкам.