«Браки» втроем

«Браки» втроем

Моду на так называемые тройственные союзы (menage a trois) занесла к нам французская писательница Жорж Санд. Она сама по себе – еще один апостол нигилизма: курила сигары, носила брюки, выступала за эмансипацию женщин и «свободную любовь». Свои страстные романы – а ее любовниками были Шопен и Мюссе – она описывала в своих чувственных книгах, которые становились и у нас очень популярны.

Своего мужа она бросила с двумя детьми, но не забывала снабжать их деньгами. «Самым великим мужчиной» назвал ее Флобер.

Первыми из россиян, кто с подачи француженки разрешил себе этот блуд, была так называемая «богема»: писатели, художники и, понятное дело, революционеры.

Что этот разврат делал с душой и психикой живущих в нем, видно по писателю Некрасову, который сожительствовал с супругами Панаевыми[87]. Панаев числится соиздателем некрасовского «Современника», а на деле довольствовался там отделом мод. Десятилетняя связь стала сплошным страданием и мазохизмом. Хронически больной (в результате своей беспорядочной жизни) Некрасов был подвержен длительным приступам меланхолии и депрессии. После разрыва с Панаевой Некрасов жил с любовницами, которых содержал, пока незадолго до смерти не женился на простой девушке из народа.

Нравственная «плесень» коснулась и самого помазанника. Император долго жил практически на две семьи! Это одна из трагических и болезненных в своих последствиях любовных историй века, расколовшая дом Романовых и сердце самого царя.

В юную выпускницу Смольного Катеньку Долгорукую он влюбился, как мальчишка, просто заметив ее однажды, прогуливаясь в Летнем саду Петербурга. Она происходила из древнейшего княжеского рода Долгоруких (Долгоруковых), ее далеким предком был Юрий Долгорукий – основатель Москвы.

Тайные свидания на Елагинском, Крестовском или Каменном островах, частые приезды царя в Смольный, потом первая близость и страстные долгие ночные встречи в павильоне «Бабигон» в Царском Селе, клятвы царя о том, что он при первой же возможности женится на Кате. Его мучительный разрыв между запретной любовью и собственной женой – императрицей Марией Александровной, которая родила ему восьмерых детей и в очень раннем возрасте заболела: в суровом климате Петербурга у нее развилась астма и участились острые сердечные приступы, а потому после родов в 1860 году врачи рекомендовали Марии Александровне воздержаться от дальнейшего деторождения. Все это расшатывало внутренний мир царя. Добавлялась и необходимость конспирации, которая, впрочем, становилась все менее возможной.