Все это будет, но представлять, что меньше чем за век эти события предвидел юноша едва ли шестнадцати лет – оторопь берет.
То, что революция будет не столько политическим, сколько религиозным (вернее, антирелигиозным) проектом, Лермонтов ухватил одним из первых. В его «Пире Асмодея» бес докладывает сатане:
На стол твой я принес вино свободы; Никто не мог им жажды утолить, Его земные опились народы И начали в куски короны бить.Следом за этим предсказанием пророческий дар открывается во многих поэтах, писателях, художниках той эпохи. Пророчество – не всегда предсказание, скорее, умение посмотреть на мир глазами Бога, а иногда – и донести волю Бога до человека, докричаться до него. Среди нас не рождаются больше Исайи, Елисеи или Илии, но Бог может докричаться до человека и через верных ему людей с даром слова.
Ужасный сон отяготел над нами, Ужасный, безобразный сон: В крови до пят, мы бьемся с мертвецами, Воскресшими для новых похорон. Осьмой уж месяц длятся эти битвы, Геройский пыл, предательство и ложь, Притон разбойничий в дому молитвы, В одной руке распятие и нож…Это увидел Федор Тютчев, гениальный поэт и дипломат, еще в середине века – казалось, в пору русского расцвета. Пророческий дар открылся у него на расстоянии от родины, в его мюнхенском доме на Герцогшпитальштрассе, 12. Здесь теперь о нем напоминает мемориальная доска. Он пропустил через себя европейскую революцию 1848 года и тогда написал афористичную статью «Россия и Революция»: