Но даже если принять точку зрения о ключевой роли в деле создания муфтията в Татарстане имамов и второстепенной – татарских националистов, нельзя сбрасывать со счетов общую политизированность общества, характерную для того времени (конца 1980‐х – начала 1990‐х). Сам Галиуллин верил, что «в государстве с неисламским правлением, где мусульмане не составляют большинства, защита интересов и прав верующих возможна лишь через политические движения»[882]. Эту точку зрения разделяли и другие «молодые имамы», стоявшие у истоков новых независимых от ДУМЕС муфтиятов (например, Н. Аширов[883]).

Между тем создание ДУМ РТ не встретило на тот момент однозначного одобрения в среде мусульманских религиозных деятелей в республике[884]. Съезд в Набережных Челнах не был представительным: до начала итогового голосования его покинули сторонники Таджуддина. Всего же в работе съезда принимало участие не более трети имамов, возглавлявших зарегистрированные в республике общины[885].

Однако уже через три года после своего создания ДУМ РТ удалось консолидировать значительную часть имамов на Втором внеочередном съезде мусульман Республики Татарстан, проходившем с 23 по 25 января 1995 г. в Казани. Ключевая роль в организации съезда принадлежала ДУМ РТ, и тот факт, что более 80 % общин (то есть в том числе и те, которые входили в юрисдикцию ДУМ Т) прислали своих представителей, свидетельствовал о возросшем авторитете муфтията, возглавляемого Галиуллиным[886].

Значительные возможности для приращения символического капитала ДУМ РТ открывало учреждение в 1992 г. Высшего координационного совета духовных управлений мусульман России, преобразованного вскоре в Высший координационный центр духовных управлений мусульман России. Создание этой структуры было первой в новейшей истории страны попыткой консолидации независимых от Уфы региональных муфтиятов. ВКЦДУМР во главе с муфтием Галиуллиным был в первой половине 1990‐х крупнейшим (по количеству общин) межрегиональным муфтиятом, куда входили как татарские духовные управления, так и религиозные организации Северного Кавказа.

Такое положение дел в полной мере отвечало чаяниям представителей татарского национального движения. Однако к началу 1990‐х гг. националисты уже находились на обочине политической жизни в республике: президент Шаймиев умело перехватил повестку национального движения и трансформировал идею о государственности Татарстана в идею о суверенитете (ограниченной автономии).

Превращение Казани в фактическую столицу российского ислама, конечно, было в интересах руководства Татарстана. Но с другой стороны, у властей республики вызывал опасения рост влияния нелояльного муфтия[887].