Не встречая полного понимания в Аппарате Президента РТ, Файзов попытался опереться на федеральные власти. Это еще больше осложнило его отношения с Казанским Кремлем, где, как уже отмечалось, болезненно воспринимают такие действия. И дело здесь не в том, что в руководстве Татарстана были люди, тайно сочувствовавшие ваххабитам и состоявшие в мифическом «ваххабитском холдинге». Для чиновников была важна та самая стабильность и позитивный имидж республики, который в большей степени обеспечивал условный «салафит» Гусман Исхаков, чем «традиционалист» Файзов.

Чтобы не повторять прежних ошибок, руководство Татарстана особо тщательно подходило к выбору кандидатуры нового муфтия. 28-летний Камиль Самигуллин оказался для властей республики оптимальной фигурой. Новый муфтий успешно сумел встроиться в местную клановую систему и укорениться в республике, несмотря на то что является уроженцем другого региона.

Самигуллина некоторые авторы называют кадимистом или наследником кадимистов[979], имея в виду не только консерватизм муфтия в религиозных вопросах, но и его лояльность по отношению к установившемуся в России политическому режиму. Слово «кадимист» без дополнительных пояснений не вполне корректно употреблять в наши дни, так как оно отражает реалии другой эпохи. То же самое можно сказать и о слове «джадидист». В задачи данного исследования не входит поиск более точного термина для характеристики взглядов мусульманских религиозных деятелей в современной России. Поэтому, выбирая из списка уже получивших распространение понятий и терминов, я остановлюсь на слове «традиционалист» (или даже «неотрадиционалист») при определении идейных взглядов действующего муфтия Татарстана[980].

Когда Самигуллин впервые был избран муфтием в 2013 г., его религиозный консерватизм в вопросах ‘ибадата и му‘амалата мог показаться некоторым верующим не вполне уместным в реалиях XXI в. Но уже к концу 2010‐х гг., когда усилиями федерального центра стал планомерно сворачиваться проект татарстанского суверенитета, значение духовного управления и его идеологии возросло.

В условиях, когда независимый муфтият – один из признаков суверенитета Татарстана, традиционализм является наиболее приемлемой идеологией, которая позволяет сохранить ислам в среде татарского населения республики. Джадидизм (или неоджадидизм) и любые формы мусульманского обновленчества неприемлемы в ситуации, когда политические свободы ограничены, а государство активно вмешивается в религиозную жизнь. Мусульманское обновленчество, открытое внешнему миру, трансграничное и интернациональное по природе (то есть не привязанное к какой-либо почве), может выступить инструментом в руках внешних сил для размывания национальной культуры и религиозных традиций народов, исповедующих ислам. Мусульманские реформисты пытаются играть активную роль в общественной и политической жизни, поэтому они более зависимы от органов власти, чем традиционалисты, так как видят в государстве опору и союзника для проведения своих реформ.