– Это не была инициатива патриарха по созданию министерства религии. Но он действительно согласился с ней. Однако через полгода ситуация поменялась, и патриарх уже более не поддерживал создание министерства.

– Вы не поменяли с тех пор свою позицию в отношении Совета по делам религий? Как вы считаете, нужен ли в современных условиях такой орган? Ведь в ряде республик (Татарстане, Башкортостане) такой орган или его аналоги сохранили после упразднения СДР.

– С тем, что Совет по делам религий в том виде, в котором он существовал в советское время, не должен существовать, были согласны даже те, кто работал в самом Совете. Например, Генрих Михайлов, который занимался в Совете делами РПЦ. Но орган, который курировал бы вопросы отношений с религиозными организациями, должен существовать. Таким органом был Экспертно-консультативный совет при Комитете Верховного Совета Российской Федерации по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности. Но после упразднения Верховного Совета перестал существовать какой бы то ни было орган, который бы отвечал за вопросы религии, и это приводило к негативным последствиям на практике.

– Вы были очевидцем событий 1993 года вокруг Верховного Совета. Какую позицию тогда занимали вы как депутат и как верующий человек? Известно, что патриарх Алексий II пытался примирить конфликтующие стороны, но не достиг успеха.

– Церковь занимала скорее выжидательную позицию. Все помнили 1991 год. Известно, что некоторые священнослужители поддержали путч. Тогда слова патриарха о том, что он проклянет тех, кто прольет кровь, также по-разному интерпретировали разные политические силы в свою пользу. Что касается моей позиции в 1993 году, то я не поддерживал ни ту, ни другую сторону, хотя понимал, что с юридической точки зрения прав Ельцин. Это как в случае с Учредительным собранием. Я не сторонник большевиков, но тогда Учредительное собрание на вполне законных основаниях было распущено. После ухода большевиков и левых эсеров не набиралось кворума – все парламенты в мире после этого распускаются. После пересчета количества присутствующих выяснилось бы, что нет кворума. Поэтому председатель не объявлял перерыв. Заседание шло до ночи. Тогда и прозвучала известная фраза охранника, матроса Железняка: «Караул устал», имевшая самый буквальный и материальный смысл. То же самое было и с Верховным Советом. Там не было уже кворума. Парламент по закону нужно было распустить и назначить новые выборы. Я несколько раз приходил в здание, пока была такая возможность: первую неделю тех, у кого были депутатские удостоверения, пропускали. Но кворума не набралось, и ситуация стала переходить из юридической плоскости в революционную.