Проблема ведь в чем. Если бы просто пришли и сказали: «Вот мои взгляды, спорьте со мной, если вы не согласны» – и предложили бы обсуждать эти идеи в кругу мусульман. Но они сразу привлекают в защиту своих взглядов государство, государственный аппарат. На того, кто с ними не согласен, они натравливают силовиков, угрожают. Им мнение мусульман не интересно. Я пытался дискутировать с одним из них, с Батровым. Он в ответ стал мне угрожать. Стал на меня давить. Стал посылать фотографии моих детей и писал: «Твоя репутация будет как минимум уничтожена. Найдем твою бывшую жену и против тебя возьмем показания. Мы объявим, что ты бросил своих детей».
– Да, это была частная переписка. В общем, показал, что они могут уничтожить меня морально. А если не удастся морально, то можно и физически. Такие люди, как Батров и его единомышленники, ни перед чем не остановятся.
– Силантьев врет, как всегда. Мы развелись в 2009 году, а ушел я из муфтията в 2015 году. Ушел сам. В 2010–2011 годах ко мне приезжали из Москвы, говорили: «Давай, меняй свой курс, уходи из Совета муфтиев России. И не просто уходи, а сделай интервью, что Гайнутдин плохой. И мы гарантируем тебе спокойную жизнь. Никаких материалов против тебя больше не будет». Я так понимаю, тогда Равиль Гайнутдин не устраивал власти, было стремление закрыть Совет муфтиев. Тогда шла война. Я ее плохо понимаю. Было сильное давление на Гайнутдина. Началось это с того, что муфтияты хотели объединиться. Гайнутдин вел переговоры с Таджуддином, с Кадыровым.
– Не знаю, но, по крайней мере, определенные шаги в этом направлении делались. А потом, когда об этом узнал Гришин из Фонда исламской культуры, он поднял шум, так как власти неконтролируемое объединение не устраивало. В итоге мусульманская умма России еще более раздробилась. И меня хотели вовлечь в это, чтобы я участвовал.