И только после нее и еще двух кружек выпивки Рик почувствовал, что его начинает понемногу отпускать.

Он рассказал друзьям, как однажды попробовал настойку из сангвы, причем так подробно, что Бруно пожалел, что никогда не пил ничего подобного.

— Слушай, Рик, так может оставим десяток корней на «развод»? — пьяным голосом предложил он. — Ну а что? Хорошая же вещь, оказывается, если прально использовать!

— А огородом кто будет? — спросил Клыкастый. — Ты, чтоль?

— А чо я-то сразу? — возмутился Бруно.

— Ну я-то не хочу. Командир — был уже… — он звонко икнул. — и ему не понравилось. Тока ты остаешься!

Рик рассмеялся.

— Вот ты добрый! — и повернувшись к барду, крикнул: — Эй, поэт! Иди отдыхай, только лютню оставь нашему другу!

Рик поднялся из-за стола, и пол под его ногами вдруг мягко качнулся.

— Ба, командир, да ты все вино наше допил, — с удивлением обнаружил Клыкастый, заглядывая в пустой кувшин. — Хозяин, еще выпивки!

Лютню бард безропотно передал Рику, и тот не очень уверенным шагом вернулся за стол.

— Странная чушь — ноги пьяные, а голова как стеклышко, — пробормотал он.

— Ничо, командир, это дело поправимое! — заулыбался Клыкастый и поспешил подбавить другу в кружку вина, но промахнулся. По столу расплылась красная лужа, стекая ручейком Рику на колено.

— Да твою жеж мать!.. — выругался бородач.

Рик рассмеялся, смахивая рукой липкую жидкость с кожаных штанов.

— Опять ногам досталось больше, чем мне самому! Хозяин, дай полотенце!..

Харчевню незаметно затягивал хмельной туман, и на душе наконец-то стало легче. Мысли стали легкими, они тут же пытались оформиться в слова и уходили, не задерживаясь. Пьяный Бруно заплетающимся языком убеждал друзей, что все в жизни загадочным образом взаимосвязано. Клыкастый хохотал и говорил, что парню нужно реже в храмы ходить.

— Ты не понимаешь! Ты… ты своим одним глазом дальше пяти шагов вокруг не видишь! — обижался Бруно. — Вот если бы Рик не подрался со стражниками, мы бы не встретились. И Малыш Бруно сейчас в виде беленьких косточек лежал бы у Морды в брюхе…

Рик расхохотался.

— У морды в брюхе — это шикарно прозвучало!