Мэтр Максимилиан испугался. Испугался не за свою жизнь, благосостояние или что–то мирское, чем обычно дорожат обыватели.

Он испугался, как славный владетель Роллон, когда осознал, что Песнь Исхода не минует ни его, ни его людей. Это был страх мистический, апокалиптический, будоражащий, а не парализующий. В мире стало холодно и пусто.

* * *

Кантор внезапно почувствовал, что должен спешить. Почему–то именно теперь. Отчего–то вдруг. Беспокойно ему стало за славного Всемура Макса, за дюжих полицейских и за успех засады.

Никаких тому не было предпосылок, причин и поводов. Все должно было получиться. Но он гнал свой паромотор, пугая извозчичьих лошадей и редких прохожих, тут и там неторопливо пересекавших улицу.

Пригнувшись к штурвалу, он давал самый полный ход и только едва сбрасывал скорость на виражах.

Ему смотрели вслед.

Рен со своими причудами, Мулер со своим самодурством… Провалитесь все в Эннон!

Паромотор влетел на крутой мост. Колеса запрыгали, загрохотали по крупному старинному булыжнику.

Гулом отозвался кузов. Тревожно, испуганно подпели стекла.

С самого горба моста Кантор мог уже видеть вдали крышу дома, в котором обитал Мур–мур.

Дом стоял на месте. И то неплохо…

Паромотор нырнул под эстакаду городской железной дороги. Кантора накрыла тьма.

Направо и вперед туман над брусчаткой. А впереди — белые клубы и завитки. Не то туман, не то пожар.

Туман метнулся к самому ветровому стеклу, залепил его мягкой серой ватой. Защипало глаза и запершило в горле. Пожар? Но запаха дыма нет.

Где–то пробило паромагистраль?

Стоп!

Кантор вывернул руль, судорожно перебирая руками по колесу, налегая…

Он едва не наехал на тело в долгополом пальто.

Паромотор метнулся, преодолевая мощь мотора и собственную массу, накренился, протащился боком и приложился в тумане левым боком к фонарному столбу, будто крейсер о привальную стенку.