Встал.

Кантор вздохнул.

Еще сыпались брызги стекла.

Откуда–то сверху, как издевательское завершение репризы, упал на крышку багажного кофра впереди паромотора шлем полицейского.

Откуда?

Кантор выскочил из кабины. Сильнее защипало глаза, сильнее запершило от ядовитого дыма–тумана.

На фонарном столбе, надетый на один из уцелевших фонарей, скособочился второй шлем полицейского. Такой же, как тот, что лежал на багажнике паромотора.

Кантор остервенел. Позже ему было неловко перед самим собою за этот порыв, но он метнулся в кабину и сорвал с держателей свое великолепное ружье. Как охотник в буше, чей лагерь подвергся нападению племени кровожадных дикарей, Кантор помчался по улице сквозь тихо уплывающий туман.

Первое, что он увидел, пробежав по улице — у проходного двора, почти у самой арки лежало исполинское тело в форме квартального. Поодаль лежал палаш.

Кантор проверил пульс. Исполин был жив, но без чувств. К счастью, и без видимых ранений.

Человек–саламандра ушел. Что–то спровоцировало его на агрессию. Как–то он распознал засаду и ушел.

Кантор вернулся к паромотору, осмотрел полицейского в штатском, на которого чуть было не наехал. Тот лежал ничком. Живой. Когда Кантор перевернул его на спину, оказалось, что на лбу у него исполинская гуля, но более никаких ран и травм не было.

Со вторым было хуже.

Он сидел, прислонившись к стене, и нянчил раненую руку.

Из последнего сгустка тумана прямо на Кантора вышел полицейский в форме, без шлема, что естественно, в силу видимых причин. Он рыдал в три ручья. Не мог открыть глаза. Одной рукой отирал лицо, в безуспешных попытках стереть что–то налипшее, а другой рукой водил перед собой, пока не наткнулся на Кантора.

Четвертый полицейский обнаружился у подъезда. Его поддерживал бледный и трясущийся Всемур Макс.

Последний не пострадал, но пережил колоссальное потрясение. Он дрожал так, что его великолепный живот, обтянутый расшитым золотом жилетом, сотрясался. Полицейский, повиснув на портняжке, тоже рыдал и не мог открыть глаз.

Мур–мур уставился на ружье в руках Кантора и не сводил глаз с гравировки на стволе.

— Молот Исса, — простонал Кантор, — и что здесь, во имя Песни Исхода, произошло?

Вопрос был довольно нелепый. Кантор отдавал себе в этом отчет. Результат ясен и без доклада этих несчастных. Шлемы полицейских на фонарях… Что еще нужно? Однако доклад выслушать следовало.