Протез тускло мерцал в свете костра, глубоко выдавленные в металле закорючки извивались и сами собой складывались в историю. Самое начало, развитие, кульминация… И отсутствующая концовка. Слова жгли разум, рвались на волю, и Брак поддался их натиску.

Устроился поудобнее, отобрал у прикемарившего Кандара кружку с вуршем и размеренно заговорил, глядя в костер:

– У каждой истории есть название. Эта называется длинно и не в меру пафосно: “Легенда о человеке, который чувствовал взгляд смерти, но так и не смог сделать ее счастливой”.

– Похабщина, – буркнул Везим.

– В меру, – цыкнул на него Раскон, с любопытством глядя на калеку.

– Его звали Торден Дертаго и в свои шестнадцать он был… – начал Брак, но был грубо прерван одним из Жерданов:

– Может, с самого сотворения начнешь?

– Давай про шарков. – поддержал его охотник.

– Пусть продолжает, – возразил Раскон, делая глоток вина. – Хорошие истории сродни торговым договорам – свести отпечаток занимает мгновение, но по-настоящему ценным достигнутое соглашение делают все те часы, дни и года, которые привели к тому самому мгновению. Продолжай, Четырехпалый, не останавливайся. Расскажи нам.

Брак прокашлялся, нагрел кружку и принялся рассказывать.

– Его звали Торден Дертаго и в свои шестнадцать он был самым молодым офицером Канторского Воздушного Флота, славящегося своим бескомпромиссно строгим уставом, высочайшим уровнем мастерства команд и лучшими гравицепами по ту сторону океана…

Легенда о канторском головорезе, неоднократно обманывавшем смерть и избороздившем небеса почти над всем миром, рождалась легко и непринужденно. Брак вспоминал ночной разговор, додумывал подробности – и даже вечно недовольный Везим понемногу увлекся, колкие ремарки сменились вежливыми уточнениями, а глаза загорелись. Проснувшийся Кандар отобрал у братьев хорпу и принялся наигрывать простенький, медленный мотив – его железные пальцы с трудом справлялась со струнами, периодически срывая мелодию на дребезжащие взвизги, но замечаний никто не делал.

Детство, отрочество, юность, борьба с многочисленными молодыми отпрысками старого аристократического рода за внимание старших… Первые драки, первая неловкая любовь, первые друзья, такие, с которыми дружба пылает жарче самого яркого костра, но чьи имена ты с трудом вспоминаешь, едва количество прожитых лет переваливает за второй десяток.

Академия Семи Башен с ее сияющими на солнце шпилями, скрывающая за вычурным фасадом гнилое нутро, пропитанное застарелыми обидами и вечным соперничеством седых, усатых стариков, давным-давно растерявших ясность ума и живущих указаниями из написанных ими же пыльных уставов. И бессонные ночи над пожелтевшими от времени страницами тех же уставов.