Первая дуэль. Первый офицерский патент. И первый потерянный цеп.

Обшивка плота нагрелась от костра, и теплая вода на отмели сияла куда ярче, чем в остальной реке. Да и ночь выдалась теплее, чем предыдущая – облаков почти не было, а с неба с любопытством следили за происходящим Левый и Правый. И, чем ближе подбиралась история к своей развязке, тем светлее становилось в заводи.

– Канторец, волоча за собой неестественно искривленную ногу, подошел к затихшему мертвецу и жахнул в упор, расплескав по земле и окончательно успокоив то, что некогда было Сорватом. Выглядел Торден плохо – весь залитый кровью, одна рука висит плетью, нога явно сломана. Как он в таком состоянии вообще умудрялся стоять, оставалось загадкой. Зажав подмышкой жахатель, канторец дрожащими руками сменил банку…

Брак замолчал, вновь переживая события у “Вдовушки”. Ему не стоило особых усилий выкинуть из истории себя, учитывая свой откровенно никчемный вклад в произошедшее. Но вот заново ощущать те же эмоции было невыносимо тяжело. Чем ближе он приближался к тому самому моменту, тем труднее становилось говорить.

– Торден поднял с земли дырокол, оперся о древко, с облегчением снимая вес со сломанной ноги. Он бледнел на глазах, смуглая кожа проступила крупными каплями пота. Безголовый Стогм встал на колено и принялся раскачиваться, словно принюхиваясь. Со стороны опушки послышался треск ломаемых веток, а из-за деревьев выметнулись мертвецы…

– Шарки.

– Заткнись, – прошипел Везим.

– А дальше что? – спросил Кандар, когда пауза безобразно затянулась. – Он точно выжил, иначе не было бы рассказа. Но вот как – мое воображение отказывает. Три шарка, с такими ранами…

Брак смотрел на реку, пряча от слушателей глаза. Проморгался, залпом допил оставшееся в кружке пиво и повернул голову к костру.

– А как вы думаете? Конечно выжил, иначе история называлась бы по-другому, – усмехнулся калека, искренне надеясь, что никто не обратил внимания на его состояние.

Он наполнил кружку, собираясь с мыслями и пытаясь представить, что могло произойти тем утром в лесу.

Канторец прерывисто дышал, тяжело опираясь на древко странного копья степняков. Глаза застилало потом, граница зрения сузилась – но видеть приближающихся мертвецов это не мешало. Скорее – наоборот, помогало, выцветшие краски наполнили мир невиданной до этого контрастностью, позволяя разглядеть каждую крупицу пепла на одежде, каждый волосок на руках поднимающегося Стогма.

Самым удивительным было то, что он не ощущал знакомого взгляда на затылке. Пока Торден дрался с кочевниками, пока вязал орущих раненых в трюме, пока допрашивал выживших – чужой взгляд привычно холодил спину. Слабо, не в полную силу, когда ноги сами собой разворачиваются и начинают бежать, но постоянно. А сейчас – как отрезало, будто неизвестный наблюдатель разочарованно отвернулся, полностью потеряв интерес к происходящему. Хотя, казалось бы, самое время наконец отправиться на свидание со старой знакомой.