– Ты молодой еще, тупой, – проникновенно сказал ему Везим и хмуро добавил, – Всегда есть, от кого бежать. От себя, например.

– Ты старенький уже, занудный, – передразнил его сероглазый, – Всегда есть, что сказать. Какую-нибудь банальность, например.

Брак их перебранку не слушал, пересыпая между пальцами металлические кругляши. Золото, медь, платина, серебро… Тонкая работа, острые углы, резаные грани. На одной медали был даже выдавлен крохотный портрет мужчины с горбатым носом и длинными волосами, величественного смотрящего куда-то вбок. Наверняка ведь найдутся покупатели, которые выложат за бляшки солидную жменьку кри, даже если платить будут просто по стоимости драгоценных металлов…

Основательно полегчавший ящик, как и собирались, утопили утром, когда “Приют Горжевода” остался далеко позади. Зашли в тихую заводь, где сквозь мутную воду не просматривалось дно, шуганули пару мелких крокодилов и сбросили сундук с палубы. Тот ухнул бесшумно, почти не плеснув, поднял облако мутной зеленоватой взвеси и пропал с концами. Вслед за ним отправилась опустошенная бутылка, которую в память о старике пустили по кругу горжеводы, а потом и орущий Средний Жердан, которого с хохотом столкнули в воду братья.

Выводя горжу из заводи, Брак хмуро покачал головой, глядя на то, как со спины голого Жердана сдирают успевших присосаться пиявок – фиолетовых, длинных и невыразимо мерзких. Рядом с ножом суетился Везим, вырезая из тварей крохотные костяшки, потешался Кандар и задумчиво курил Раскон. Калека дернул рычаг, перекидывая рули, установил стопор и в очередной раз достал из кармана приглянувшуюся ему медаль – простую звезду из нержавеющей стали, всего с четырьмя лучами – пятый был грубо обломан. На фоне остальных бляшек она смотрелась, как старый, потрепанный жизнью боевой трак среди сияющих крашенными кузовами машин торговцев – красивых, богатых, но бесполезных. А в стальной звезде чувствовалось что-то настоящее, да и витиеватых надписей почти не было – все заменял крохотный оттиск короны и три коротких слова.

Брак снова прильнул к окуляру. Эйра в баке оставалась едва ли четверть, да и нагреватель стал сдавать – под одеяло вновь начал пробираться холод. По-хорошему, стоило уже махать флажком, командуя Жерданам крутить лебедку, но делать этого не хотелось. Внизу ждали рычаги “Карги”, все тот же холод и унылые картины лишенных иголок ветвей плакальщиц. Наверху были краски. После бесконечной зелени южных джунглей, сдающийся под натиском зимы, голый север нагонял такую тоску, от которой хотелось спать, пить или хотя бы болтаться под облаками, прихлебывая горячий вурш.