— Ты просто невыносим.

— Я просто настоящий подарок, — возразил Дасти. Оставив книги и журналы в покое, он отправился в маленькую кухню.

— Не оставляй меня здесь одну, — со слезами в голосе попросила Марти.

— Тогда пойдем со мной.

— Ни в коем случае! — воскликнула она, очевидно, думая о ножах, вилках, скалках и прочих тяжелых предметах. — Ни в коем случае! Это же кухня.

— Я не собираюсь просить тебя готовить.

Кухня, объединенная со столовой, имела двери, которые широко раскрывались в гостиную, как это принято в Калифорнии; поэтому Марти вполне могла видеть, как ее муж выдвигает ящики и распахивает двери шкафов.

Где-то с полминуты она стояла молча, но, когда заговорила, ее голос дрожал:

— Дасти, я совсем плохая.

— Для меня, детка, ты все время становишься лучше и лучше.

— Я понимаю. Но говорю серьезно. Я уже на самой грани и вот-вот сорвусь.

Среди тарелок и кастрюль Дасти не нашел никаких свидетельств деятельности изуверской секты. Никаких перстней со зловещей символикой. Никаких брошюр по поводу того, что в ближайшие дни разразится Армагеддон. Никаких руководств, как опознать Антихриста, если столкнешься с ним во время прогулки в парке.

— Что ты там делаешь? — опять спросила Марти.

— Разбиваю себе сердце. Так что тебе не Нужно будет этим заниматься

— Ты ублюдок.

— Каким я был, таким я и остался, — провозгласил Дасти, возвращаясь в гостиную.

— Ты бессердечный, — пожаловалась Марти. Черты ее бледного лица исказил гнев.

— Я просто ледяной, — согласился он.

— Да, именно это я и хотела сказать.

— Настоящий снежный человек.