— Я боюсь, — повторила она.

Сейчас было время для правды, а не для шуток, и Дасти признался:

— Я тоже.

Преодолевая страх перед обнаружившимся смертоносным потенциалом, она взяла его за руку. Ее пальцы были совершенно ледяными, но прикосновение было прогрессом.

— Я должна позвонить Сьюзен, — сказала она. — Она ожидала моего звонка еще вчера вечером.

— Мы позвоним ей из автомобиля.

На протяжении всего пути из квартиры по общему вестибюлю, вниз по лестнице, через небольшой холл, где Скит на ярлыке своего почтового ящика зачеркнул «Колфилд» и карандашом написал «Фарнер», и на улицу. Дасти чувствовал, как рука Марти согревается в его ладони, и осмелился подумать, что сможет спасти ее.

Садовник, спозаранку вышедший на работу, увязывал в кусок мешковины остриженные ветви живой изгороди. Красивый молодой испанец с глазами, черными, как кротовая шубка, улыбнулся и кивнул им.

На лужайке рядом с ним лежали небольшие садовые ножницы и огромный двуручный секатор.

При виде лезвий Марти издала сдавленный крик. Выдернув руку у Дасти, она побежала, но не к этим мирным орудиям, которые превращались в ее воображении в оружие убийства, а прочь от них, к красному «Сатурну», стоявшему у тротуара.

— Disputa? — сочувственно поинтересовался у Дасти садовник, как будто у него самого был прискорбно обширный опыт споров с женщинами.

— Infinidad, — ответил Дасти, торопливо проходя мимо, и уже совсем подошел к автомобилю, когда до него дошло, что вместо слова «enfermedad», означающего «болезнь», он сказал «бесконечность».

Садовник смотрел ему вслед и не хмурился в замешательстве, но торжественно кивал, как будто за ошибкой Дасти в выборе слова скрывалась невероятная глубина.

Такова репутация мудрости, стоящая на основах, более зыбких, чем фундаменты воздушных замков.

Когда Дасти уселся за руль, Марти уже сидела на пассажирском месте, скорчившись, упершись головой в «торпеду». Ее трясло, она стонала. Она изо всех сил сжала колени, засунув между ними ладони, словно руки зудели от желания учинить погром.

— В перчаточном ящике есть что-нибудь острое? — спросила Марти, когда Дасти захлопнул за собой дверь.

— Не знаю.

— Он заперт?

— Не знаю.

— Запри его, ради бога.