— Может быть, услышав это в ее голосе, я смогла бы найти силы для того, чтобы оказать ей помощь.

— В ее голосе ты ничего не услышала бы. Ни того, о чем ты думаешь, ни сильного проявления депрессии, ни отчаяния, которое привело бы к желанию покончить с собой.

— Мы никогда не узнаем этого, — без выражения сказала она.

— А я знаю точно, — настаивал Дасти. — Ты не услышала бы в ее голосе нотки отчаяния, потому что она не совершала самоубийства.

* * *

Несс был уже мертв. Чересчур ранняя случайность, катастрофа для защитников Аламо!

Благородный законник был убит скрепкой для бумаг. Доктор убрал крохотный пластмассовый труп с доски. Чтобы определить в каждый момент игры, которая из армий будет стрелять и какое оружие будет использовано, Ариман прибегал к сложным вычислениям по формуле, а в основе расчета лежали числа, выпавшие после броска костей, и вынутая наугад из колоды игральная карта.

Оружие было двух видов: скрепки, выпускаемые из резиновой рогатки, и стеклянный шарик, который наносил грозные удары с помощью большого пальца игрока. Конечно, эти два простых устройства могли означать множество разновидностей ужасных смертей: от стрелы, от ружья, от пушки, от охотничьего ножа, от томагавка, рассадившего лоб…

Как ни прискорбно, в природе пластмассовых игрушек не было заложено возможности совершить самоубийство: для Америки и ее жителей было жестоко оскорбительным даже предположение о том, что такие люди, как Дэйви Крокетт и Элиот Несс, могли даже подумать о том, чтобы покончить с собой. Поэтому в этих настольных играх не хватало столь полезного качества.

В большей игре, где вместо пластмассы были настоящие плоть и кровь, вскоре должно было произойти еще одно самоубийство. Должна была оборваться жизнь Скита.

Поначалу, когда доктор затевал эту игру, он полагал, что Холден «Скит» Колфилд окажется звездой первой величины, что, погрязший в резне, он дойдет до заключительного кровопролития. Его лицо будут показывать во всех программах новостей. Его странное имя окажется увековеченным в преступной легенде и будет упоминаться с таким же отвращением, как и имя Чарльза Мэнсона.

Однако, вероятно, потому что его мозг был с самого детства обожжен множеством наркотиков, Скит оказался неинтересным объектом для программирования. Его способность к концентрации — даже в состоянии гипнотического транса! — была очень слабой, к тому же очень трудно оказалось сохранять в его подсознании остаточное влияние кодовых стихов, определяющих его психологическое состояние. Вместо обычных трех сеансов программирования доктору потребовалось работать со Скитом целых шесть раз, а потом еще возникла необходимость провести несколько более коротких поддерживающих сеансов — никогда прежде ему не приходилось делать ничего подобного, — во время которых он повторил установку сбойных фрагментов программы.