Конечно, он был не настолько захвачен паранойей, чтобы считать, что Ариман смог установить контроль над сознанием каждого сотрудника клиники и обратил всех в своих нерассуждающих рабов, тем не менее они с Марти шли украдкой, на цыпочках, словно пробирались по вражеской территории.

Первая комната выходила в длинный коридор, упиравшийся в небольшой зал, где была пара дверей, за которыми, по всей вероятности, находился вестибюль. По сторонам коридора находились служебные и складские помещения, а также, возможно, кухня.

Никого не было видно, лишь издалека доносились голоса двоих человек, говоривших не на английском, а на каком-то незнакомом, вероятно, азиатском языке. Голоса были нереальными, словно долетали не из одного из находившихся впереди помещений, а вырвались из-за занавеса, отделявшего этот мир от иного, странного пространства.

Не доходя до приемного покоя, Марти увидела справа дверь с табличкой «ЛЕСТНИЦА», и, в лучших традициях реализма минувшего тысячелетия, за дверью действительно оказалась лестница.

* * *

Марк Ариман был одет в простой темно-серый с буроватым оттенком костюм, белую рубашку с расстегнутым воротником и синий в желтую полоску незатянутый галстук, без платочка в кармане. Свои густые волосы, растрепанные ветром, он, войдя в вестибюль клиники «Новая жизнь», небрежно пригладил ладонью. Это придавало ему облик преданного своему делу врача, чьи вечера принадлежали не ему, а его пациентам.

На месте охранника сидел Уолли Кларк, пухлый, с ямочками на щеках, улыбающийся и розовый, но при этом вид у него был такой, будто он ожидал, что его вот-вот закопают в песок, разожгут сверху костер и приготовят из него луау[48].

— Доктор Ариман! — воскликнул Уолли, когда тот с черным медицинским чемоданчиком в руке деловито шагал по вестибюлю. — Нет отдыха усталому?

— На самом деле говорится: «Нет отдыха злодею», — поправил доктор.

Уолли торопливо хихикнул в ответ на эту шутку, которой знаменитый доктор поставил простого охранника на один уровень с собою.

Внутренне улыбнувшись, Ариман представил себе, во что превратилось бы хихиканье охранника, доведись ему увидеть некий сосуд, в котором плавает пара знаменитых глаз.

— Но достоинство целителя стоит куда больше пропущенного обеда, — сказал он вслух.

— Как прекрасно было бы, разделяй все доктора ваше отношение к делу, сэр! — восхитился Уолли.

— О, я уверен, что большинство так и делает, — великодушно сказал Ариман, нажимая на кнопку вызова лифта. — Но я должен согласиться, что нет ничего хуже, чем представитель медицинской профессии, который больше не думает о людях, а просто по инерции занимается рутинной работой. Если радость, которую я получаю от этой работы, когда-либо оставит меня, Уолли, то надеюсь, мне хватит здравого смысла, чтобы сменить профессию.