Она мгновенно проснулась и соскочила с кровати. Настороженная, она чувствовала, что голова у нее была совершенно ясная, и все же ее лицо было горячим, как будто она все еще находилась в окружении огня. Ее обоняние даже улавливало слабый запах дыма.

Они не стали выключать свет в ванной и оставили дверь приоткрытой, так что в навевавшем клаустрофобию гостиничном номере не было совсем темно. Марти видела окружающее достаточно четко для того, чтобы сразу же определить: воздух прозрачен, никакого дыма нет.

Но она продолжала ощущать слабый, но острый запах и начала опасаться, что гостиница загорелась, и если не сам дым, то его запах просачивается под дверью из коридора.

Дасти спал, и она уже совсем собралась разбудить его, когда увидела стоявшего во мраке человека. Он был в самом дальнем от бледного клина света, падавшего из ванной, углу.

Марти не могла разглядеть черт его лица, но не могла ни с чем спутать форму пожарной каски. И светоотражающие полосы на его робе.

Игра теней. Конечно, конечно же. И все же… нет. Это не было простой иллюзией.

Она была уверена, что не спит, уверена, как мало в чем в жизни. И все же он стоял там, на расстоянии всего лишь десяти-двенадцати футов, вынеся ее из кошмарного сна, полного бушующего огня.

Мир сновидений и тот мир, в котором существовал этот гостиничный номер, казалось, внезапно обрели одинаковую достоверность, стали частями одной и той же реальности, разделенными между собою барьером менее тонким, чем даже завеса сна. В этом заключалась истина, чистая и пронзительная, та, на которую столь редко удается бросить взгляд, и Марти стояла, затаив дыхание, потрясенная озарением.

Она хотела подойти к нему, но ее удержала внезапная мысль, некое интуитивное знание о том, что он находится в своем мире, а она — в своем и что кратковременная встреча этих двух миров является эфемерным состоянием, милостью, которой она не должна злоупотреблять.