Огонь окружал их, временами сверкающий и прозрачный, а временами, казалось, твердый, как камень, словно это было не просто уничтожаемое огнем место, а место, построенное из огня, Парфенон бога огня с тяжелыми колоннами, перемычками, аркадами, созданными из огня, мозаичными полами из запутанных огненных узоров, огненными сводчатыми потолками, нескончаемыми анфиладами комнат из вечного пламени; через них они проходили в поисках выхода, которого, казалось, не существовало.

И все же Марти в крепких объятиях отца чувствовала себя в безопасности. Она обнимала его левой рукой за плечи и была уверена, что рано или поздно он вынесет ее оттуда — до тех пор, пока, взглянув назад, не увидела за его спиной преследователя. За ними гнался Человек-из-Листьев, и хотя самое вещество его пламенело, он, питая огонь, не становился меньше. Даже наоборот, он, казалось, становился все больше и сильнее, потому что огонь не был его врагом; это был источник его силы.

Он приближался к ним, рассыпая искры горящих листьев и тучи пепла, он потянулся обеими руками за Улыбчивым Бобом и дочерью неустрашимого борца с огнем, он ударил опаляющим воздухом ей в лицо. Она задрожала, зарыдала; даже несмотря на то что отец все так же крепко держал ее в объятиях, рыдания становились все сильнее, сильнее… Все ближе, ближе темные пустые глазницы и голодная черная утроба, губы из рваных листьев и огненные зубы, ближе, ближе, и вот она уже слышит осенний голос Человека-из-Листьев, холодный и колючий, как густо заросшее чертополохом поле под полной октябрьской луной: «Я хочу попробовать. Я хочу попробовать на вкус твои слезы…»