Агушин задумчиво почесал затылок и уставился на принесенную ему на утверждение доску с золотыми буквами, описывающими его новую должность.

— А какой умник сюда точку поставил?

— Но Геннадий Дмитриевич… — жалобно загундосил уставший переправлять буковки художник.

— Я же говорил, — беспощадно потыкал в доску Агушин, — точки не надо. Переправить.

Художник ненавидяще кивнул помощнику, они подхватили доску, вышли из кабинета, и Агушин снова почесал затылок.

— Ну, и как все это теперь разгребать?

Моджис только пожал плечами.

— Ладно, — вздохнул Геннадий Дмитриевич, — доставьте его сюда. Закрою вас всех своей широкой генеральской грудью.

— Прямо в наручниках доставить? — не поверил Моджис.

Агушин счастливо улыбнулся:

— Разумеется. Будет что внукам рассказывать: скажу, я эту вашу звезду собственноручно из наручников доставал.

И спустя пять или семь наполненных ожиданием минут мимо ошалевшей секретарши протащили самого Кирилла Фарфорова.

— О, снимите это немедленно! — взмолился Агушин.

Один из конвойных достал ключ и щелкнул браслетами.

— Все-все, — махнул им Агушин, — я вас не держу.

Конвойные вышли, и генерал юстиции нажал кнопку селектора.

— Юлечка, будь так добра мне чашечку чаю, а Кириллу Бруновичу… — он глянул на Фарфорова. — Чай? Кофе?

— Ничего я не буду, — сердито буркнул Кира.

Агушин рассмеялся:

— Мой вам совет, Кирилл Брунович, ну, просто по жизни: никогда не упускайте случая сорвать попавшую на пути ягодку удовольствия. Завтра может оказаться поздно.