Борн медленно, исключительно медленно полз по лесной прогалине, покрытой высокой вощеной травой, а кое-где и крапивой, которую ему приходилось осторожно раздвигать, чтобы защитить от ее жгучих прикосновений шею и лоб. Хорошо хоть, за нейлоновую куртку она не цепляется, думал он всякий раз, когда на его пути встречалось это растение.

Борн инстинктивно чувствовал много чего такого, о чем его проводник даже не догадывался, и это явилось одной из причин, по которой он решил не брать китайца с собой. Открытое взору ровное пространство с высокой травой — идеальное место для обзора: когда кто-то ползет тайком по нему, стебли и листья растений словно приходят в движение. Следовательно, чтобы не быть обнаруженным, необходимо, ничком припадая к земле, постоянно следить, не выдал ли ты себя шелохнувшейся былинкой, и продвигаться дальше лишь после того, как потянет ветром или сверху, с горных вершин, налетит внезапно вихрь.

До конца прогалины оставалось совсем немного. Борн приподнялся на локтях и в тот же миг опять укрылся в траве. Впереди, чуть правее, стоял под деревом человек с винтовкой в руках и при неровном лунном свете наблюдал, как шевелится под легким ветром возвышавшийся над травостоем тростник.

С гор задул порывистый ветер. Воспользовавшись этим, Борн снова пополз, но футах в десяти от дозорного изменил направление и, преодолевая расстояние дюйм за дюймом, добрался до прогалины. Оказавшись сбоку от часового, который по-прежнему, напряженно всматриваясь вперед, оставлял без внимания фланги, Джейсон приподнял голову, чтобы заглянуть за тростник. Взор часового был устремлен влево от него. Вот он, этот момент!

С быстротой молнии выскочив из травы, Борн обрушил на охранника свой кулак. Тот, растерявшись от неожиданности, инстинктивно выставил вперед винтовку, чтобы оградить себя от новых ударов. Но Джейсон, ухватившись за дуло, выдернул из рук бедолаги оружие и, занеся его над головой часового, врезал ему прикладом по незащищенному черепу, а затем, когда противник упал, придавил коленом грудную клетку несчастного. Моментально оттащив потерявшего сознание стража в заросли погуще, где их никто не смог бы увидеть, Борн ловко стянул с часового куртку и, рванув рубашку у него на спине, разодрал ее на полосы. Мгновение спустя пленник был скручен таким образом, что любое его движение только стягивало путы. Изо рта у него торчала тряпка, а оторванный от рубашки рукав, обвивший его голову, надежно удерживал этот кляп на месте.

Инстинкт подсказывал Борну — и Борн верил ему, — что в сложившейся обстановке самым естественным было бы, не теряя зря времени, опрометью броситься через лес к костру, что и сделал бы он в прошлые годы. И все же он поступил иначе: вместо того чтобы продолжить путь к цели, он сосредоточенно изучал фигуру впавшего в беспамятство азиата. Что-то тревожило его… Что-то тут было не так… Начать хотя бы с того, что он ожидал увидеть на часовом униформу китайской армии, поскольку никак не мог позабыть правительственной машины в Шеньжене, в которой сидел тот, за кем он охотился. Но Борна смущало не только отсутствие на его пленнике униформы, но и то, во что вообще тот был облачен. Одежда на нем была бедной, грязной, пропахшей прогорклым запахом тяжелой жирной пищи.