Отдаленный треск ворвался в гул горного леса. Самозванец замер, потом, повернувшись, бросился вправо, прочь от костра, между тем как солдат приник к земле. И в следующий же миг из окружавшей поляну чащобы донеслась оглушающая череда раскатисто прозвучавших выстрелов. Двойник Борна бросился вниз и, ловко перекатываясь, заскользил по траве. Пули вспарывали вокруг него землю, но ни одна из них не попала в него, и он благополучно добрался до тотчас укрывшего его леса, хотя солдат-китаец, встав к тому времени на колено, стрелял вслед ему как одержимый.
Раздирающая барабанные перепонки стрельба усилилась. А затем загремели взрывы. Первая граната разметала костер, вторая вырвала с корнями деревья, воспламеняя искривленные ветром сухие ветви, а третья, взорвавшись высоко в воздухе, огласила чудовищным грохотом далеко все вокруг, включая и лес, из которого палили по поляне из пулемета. Внезапно загорелась сухая трава, а вслед за ней — и кустарник, и Борн даже вынужден был прикрыть от яркого пламени рукой глаза, когда вышел с винтовкой из-за валуна. Для убийцы подготовили западню, и он угодил в нее!
Солдат-китаец был мертв. В стороне от него валялось его оружие, искореженное, как и тело его.
Неожиданно откуда-то слева в эту охваченную огнем преисподнюю снова ворвался наемный убийца и, тотчас повернувшись, кинулся прочь. Но перед тем как опять исчезнуть в лесу, где он надеялся разыскать и пустить в расход тех, кто хотел погубить его, киллер, заметив Джейсона, выстрелил в него. Борн отскочил влево, потом вправо и, не спуская глаз с противника, бросился в погоню. Он не мог позволить, чтобы этот человек скрылся! Борн мчался отважно сквозь бушующее пламя, а впереди него за деревьями мелькала фигура убийцы. Это он, гнусный мерзавец, провозгласивший себя человеком-легендой, — кровавым злодеем, навлекшим на себя гнев всей Азии, — и использовавший миф об этом душегубе в своих корыстных интересах, разрушил жизнь подлинному человеку-легенде и его жене!
Борн бежал быстро как никогда, раздвигал ветви и перепрыгивал через кусты с ловкостью, казалось бы, утраченной безвозвратно за годы, отделявшие его от времен «Медузы». Впрочем, он снова служил в «Медузе»! Сам был «Медузой»! И за каждые десять преодоленных им ярдов он сокращал расстояние между собой и убийцей ровно на пять. Он знал этот лес, поскольку всякий лес — это джунгли, а джунгли были ему что дом родной. Он выжил в джунглях. Не размышляя, а полагаясь на одно чутье, он заранее знал о каждом изгибе тропинки, о каждой лиане, о ямах и крутых обрывах, поджидавших неосторожных путников.