— Лучше уж вы поставьте его, — ответила Стейплс, доставая из сумочки несколько гонконгских долларов. И затем, когда они с Мари вышли на улицу, повернулась к подруге: — Держись справа от меня, поближе к зданиям: там не так светло. А как твои ноги?

— Лучше о них не вспоминать.

— Вот и не будем делать этого, все равно нам некогда ими заниматься. Потерпи, милая.

— Кэтрин, перестань зудеть, как Обри Смит, облаченный в женское платье.

— Как это?

— Да так… Просто я люблю старые фильмы.

Женщины направились к боковому входу в «Мандарин». Мари заметно прихрамывала. Когда они, поднявшись по ступенькам, вошли внутрь, Кэтрин сказала:

— Справа, за киосками, женский туалет.

— Я вижу указатель.

— Побудь там. Я зайду за тобой, как только развяжусь со своими делами.

— А здесь есть аптека?

— Нечего тебе разгуливать. Твое описание наверняка разослано по всем заведениям подобного рода.

— Все это так, но ведь туда могла бы заглянуть и ты, не так ли?

— Что у тебя, месячные, что ли?

— Да нет же, все дело в ногах. Мне нужен вазелин, лосьон для кожи, босоножки… Впрочем, нет, не босоножки… Мягкие стельки, наверное, будут более кстати. И еще перекись водорода.

— Сделаю все, что в моих силах, но помни: самое главное для нас — это время.

— Примерно то же самое было и в прошлом году. Словно все возвращается на круги своя. Ужас просто. Кончится когда-нибудь это, Кэтрин, или будет продолжаться и впредь?

— Я вывернусь наизнанку, чтобы покончить с этим. Ты, дорогая, и подруга моя, и соотечественница. А я очень сердитая женщина!.. Вспомни-ка, много ли таких дамочек встречалось тебе в священных залах ЦРУ или в кабинетах его дублера — осиного гнезда, именуемого отделом консульских операций при Государственном департаменте?

Мари замигала, пытаясь вспомнить.

— Пожалуй, таких там нет, — сказала она в конце концов.