— Мне кажется, под американским чинушей ты подразумеваешь Мак-Эллистера, — промолвила Мари.

— Пока еще рано делать какие-то выводы относительно его. — Конклин покачал головой, вздыхая. — Поразмыслив, я решил, что он — либо самый сильный, либо самый слабый фактор во всем это чертовом деле. Подозреваю, что имеет место последнее. Он — человек с исключительно холодным рассудком, как и Макнамара[152], прежде чем впал в сомнения.

— Хватит всего это славословия, — не выдержал Мо Панов. — Говори прямо, не пытаясь успокоить Мари: успокаивать буду я.

— Я хочу сказать, доктор, что Эдвард Ньюингтон Мак-Эллистер — это лишь кролик. Он держит ушки на макушке и при первых же признаках опасности спешит удрать в кусты. Несомненно, он — аналитик, и один из лучших в этой области, но у него нет никаких прав возглавлять операцию, не говоря уже о том, чтобы руководить нашей службой здесь. И вообще, было бы глупо думать, что это он — тот стратег, что разработал столь важную секретную операцию. Поверьте, его бы засмеяли, возьмись он за такое.

— Он очень убедительно говорил с Дэвидом и со мной, — произнесла Мари.

— Ему дали бумажку, велели заучить текст и стараться не отступать от него, объяснив, что все встанет на свои места, как только он приступит к практической реализации плана. Но первое, что пришлось ему делать, это разыскивать тебя после того, как ты бежала.

— И кто же составил текст? — спросил Панов.

— Это мне и самому хотелось бы знать. Я связывался со многими людьми в Вашингтоне, но никто не мог объяснить мне, хотя были среди них и такие, кто просто обязан быть в курсе подобных вещей. Они не лгали мне: за много лет я научился отличать по голосу, когда мне врут. В общем, все так чертовски запутано, здесь столь многое выглядит противоречиво, что приходит мысль о том, что «Тредстоун» — операция почти любительская, каковой она, конечно, не являлась.

— Кэтрин кое-что сообщила мне, — проговорила Мари. — Я не знаю, поможет ли это нам, но я расскажу. Так вот, в Гонконг прилетел человек — государственный деятель, как она выразилась, — некто, кого она назвала «больше чем просто дипломат». Она думала, что это может иметь отношение к происходящим событиям.

— Как его имя?

— Этого она мне не сказала. Позже, когда я увидела на улице Мак-Эллистера вместе с ней, я предположила, что речь шла о нем. А сейчас мне кажется, что это не так. Аналитик, которого ты описал, или тот нервный человек, который говорил с Дэвидом и мной, едва ли является дипломатом и тем более — государственным деятелем. Должен быть кто-то еще.