— Подлая дрянь! — прорычал человек с безумными глазами и мечом в руке.

— В искусстве врать тебе нет равных! — крикнула в ответ женщина. — Как и у тебя, у моего мужа много женщин, и он совсем не заботится обо мне! Он избивает меня, а ты говоришь мне, что это его право, поскольку он — великий сын истинного Китая. Я перевозила корреспонденцию из одного города в другой. Если бы у меня нашли что-нибудь, мне бы была уготована печальная участь — муки и смерть. И за все за это мне платили вместо благодарности презрением. Мне не только никогда не оплачивали мои поездки по железной дороге, но и на работе с меня удерживали юани за те дни, что я отсутствовала там. А ты твердил мне все время про мой долг! На что я могла кормить мою дочь? Ребенка, которого ваш великий сын Китая едва признает, потому что хочет иметь лишь сыновей?

— Это духи дают тебе не сыновей, а только дочерей, чем ты позоришь великий род Китая. Ты — предательница! Ты ездила в аэропорт и общалась с нашими врагами, дав возможность исчезнуть, в частности, ужасному преступнику! Из-за таких, как ты, нас могут поработить на тысячу лет.

— Ты же превратил бы нас в свой скот на десять тысяч лет, будь это в твоих силах!

— Ты не знаешь, женщина, что такое свобода!

— Это ты-то говоришь о свободе? Ты уверяешь меня, да и всех нас, будто дашь нам свободу, которой пользовались предыдущие поколения в истинном Китае. Но о какой свободе ведешь ты речь, великий лжец? О свободе слепого послушания, что отнимает рис у моего ребенка, оставленного отцом, для которого нет ничего выше расы господ — военачальников, помещиков и прочих хозяев жизни? Эй-йэ! — Женщина, повернувшись к толпе, сделала шаг вперед. — Послушайте, вы! Вы все! Я не предавала ни вас, ни наше дело, но я многое что узнала! Дела обстоят вовсе не так, как пытается внушить нам это сейчас вконец изолгавшийся человек! Все мы знаем, как много вокруг и бед, и различных ограничений! Но ведь и беды и ограничения были и раньше!.. Мой любовник не был ни страшным злодеем, ни слепым приверженцем существующего строя. Он был просто образованным, добрым человеком, верившим в вечный Китай! Он хотел того же, что и мы! Надеялся, что наступит наконец такое время, когда станет возможно исправить ошибки, совершенные старшим поколением, и поныне заседающим в комитетах, взявших на себя руководство нами. Изменения неизбежны, говорил он мне. Кое-что в этом направлении делается уже сейчас!.. Не позволяйте лжецу глумиться надо мной! Пролить мою кровь! И сами себя не давайте в обиду!

— Потаскуха! Предательница! — Меч, резко рубанув воздух, обезглавил женщину. Ее тело накренилось влево, голова отлетела вправо. Хлынули два потока крови. Палач начал кромсать мечом ее тело на части. Толпа молчала. Но тишина была тяжелой, зловещей. Палач, ощутив обстановку, растерялся на миг. Но затем, озирая блуждающим взглядом каждого участника страшного судилища, вновь обратился к риторике в расчете вернуть себе расположение аудитории: — Только святые духи наших предков могут даровать ей мир и очищение от грехов. Не ненависть двигала мною, когда я лишил ее жизни, а сострадание к ней, подверженной множеству пороков. Теперь она обретет и покой и прощение: духи поймут что к чему… Но и нам тоже следует понять здесь, на родине нашей, что нельзя отступать от нашего дела. Мы должны быть сильными! Мы должны быть…