— Мои поздравления! — услышал Виктор знакомый голос.

Он повернул голову.

Женевьева улыбалась бывшему заключенному.

— Спасибо! — кивнул Виктор. — Мне приятно…

— И мне тоже. Тем более, что у тебя остался всего лишь один, главный поединок…

— С чемпионом мира, ты имеешь в виду? — рассеянно спросил русский шахматист. — Я не ошибся?

— Ошибся, — ответила француженка и пошла на выход.

«Что она хотела этим сказать? — недоуменно спросил себя Одинцов. — Так странно смотрела на меня!»

Если бы он знал…

Утром Женевьева сидела за столом в кабинете, перелистывая бумаги, читая свежие газеты. Тихим фоном шелестели магнитофонные записи, принесенные поздно вечером Паскалем Фите. Она почти не обращала внимания на звуки, доносившиеся из маленьких динамиков.

Отдельные реплики, шум движущейся машины, какой-то неясный шепот. Начальник Seine Saint Denis собралась было выйти к заключенным, завтракающим в столовой, как ее внимание привлек вскрик Симоны. Женевьева прислушалась.

Тишина.

«Может, показалось?»

Она встала, потянулась к магнитофону и остановила пленку. Отмотала чуть назад.

Женский, хорошо знакомый голос:

«Можешь согласиться, а можешь двадцать первым — на король аш восемь продолжить конь бэ пять! У тебя решающее преимущество спустя пять ходов!»

Женевьева, как подброшенная катапультой, дернулась, резко вздрогнув, и отошла назад.